в пустыне, а теперь увидел оазис. Он поедал ее глазами — жадно, голодно, не скрываясь.
Аня чувствовала этот взгляд. Я видел, как она напрягается, как сжимает мою руку. Нам это было неприятно. Но в открытую говорить об этом я боялся. Боялся спровоцировать его. Боялся, что он снова напьется, снова начнет стучать в дверь, снова...
Каждый вечер мы слышали, как он смотрит порно. Теперь не на полную громкость, как раньше, но достаточно, чтобы разобрать стоны. Женские стоны. Только теперь это были не обычные стоны удовольствия. В них было что-то другое — боль, может быть, или страх. Девушки кричали громко, надрывно, как будто их не ласкали, а мучили.
Но куда мне рассуждать о вкусах в сексе? Я сам теперь постоянно представлял его на своём месте. Каждую ночь, когда Аня засыпала, я лежал с открытыми глазами и прокручивал в голове одну и ту же сцену. Как он входит в нее. Как она стонет под ним. Как его огромное тело накрывает ее хрупкую фигурку. Я ненавидел себя за эти мысли. Но они были сильнее меня.
Прошел еще месяц.
Михаил за это время сильно преобразился. Он выпивал только по выходным — и то не до беспамятства, а так, пару бутылок пива вечером. В будни он был трезв, бодр, занят делом. Он нашел подработку — то на стройке, то грузчиком на складе, то помогал соседям таскать мебель. Он брался за всё, что предложат, и работал, как лошадь. Я сам дал его контакты нашим кадровикам для привлечения иногда к работе по хозяйству — разгрузить фуру, убрать территорию, покрасить забор. Платили немного, но он брал без вопросов.
В общем и целом жизнь успокаивалась. И, что удивительно, взгляды Миши на Аню стали спокойнее. Он уже не смотрел на нее так, как раньше — с голодным вожделением. Теперь он здоровался, спрашивал о делах, иногда шутил. Как нормальный сосед. Как обычный человек.
Наши разговоры перестали быть напряженными. Иногда мы встречались на лестничной клетке — я, Аня, Миша — и болтали по десять-пятнадцать минут. О погоде, о ценах в магазине, о том, что в ЖЭУ опять отключили горячую воду. И Аня уже не пряталась за моей спиной. Она сама задавала вопросы, смеялась над его шутками, рассказывала о своей работе.
Я заметил это и сначала обрадовался. Аня перестала бояться. Мы перестали жить в осаде. Наш дом снова стал нашей крепостью.
Но потом я начал замечать странности.
Однажды я пришел с работы пораньше — Аня сказала, что будет задерживаться, у них какой-то семинар. Я зашел в квартиру, поужинал, сел смотреть телевизор. И вдруг услышал из-за стены — из квартиры Миши — женский смех. Тихий, смущенный. Я замер. Мне показалось, или я узнал этот смех?
Нет, не может быть. Аня на работе. Я сам слышал, как она уходила утром.
Я успокоил себя. Миша наверняка привел женщину. У него тоже может быть личная жизнь. В конце концов, он не монах. И даже хорошо — если у него появится постоянная девушка, он перестанет пялиться на мою жену.
Через несколько дней я заметил другое. Аня начала готовить больше, чем раньше. Раньше она готовила раз в два-три дня — суп, второе, салат. Теперь она стояла у плиты каждый вечер. Борщ, холодец, пироги, котлеты. На столе всегда было изобилие.
— Ты чего так много готовишь? — спросил я, когда увидел, как она достает из духовки противень с курицей.
— Хочется, — ответила она, не глядя на меня. — Настроение такое. Кулинарное.
Я не придал значения. Мало ли.
Но потом из холодильника странным образом начала пропадать еда. Я
Светлана