Мужским потом. Табаком. И чем-то металлическим, что она не могла опознать.
«Что он с тобой сделал?» — спросила Алиса прямо. Шёпотом, но так, чтобы слышала только мать.
Оксана встретилась с ней взглядом. На секунду в этих пустых глазах что-то мелькнуло. Что-то тёмное и бездонное, от чего у Алисы похолодело внутри. Потом это исчезло.
«Ничего, Алиса. Дела, которые нужно делать. Чтобы мы выжили», — она аккуратно высвободилась из объятий Полины, положила руку ей на голову. Жест был механическим. «Садитесь. Экономьте силы».
Она сама опустилась на свободную коробку, откинулась на стеллаж. Закрыла глаза. Словно выключилась.
Алиса не отводила от неё взгляда. Каждая клетка её тела кричала, что мать лжёт. Что случилось что-то ужасное. Что-то, что сломало её. Оксану Волкову, которую не могли сломать полгода тоски, всеобщее презрение и смерть мужа, сломало за полчаса в подвале с этим браконьером.
И если сломали её... то что будет с ними?
Внезапно снаружи, из тумана, донёсся новый звук. Не крик, не чавканье. А что-то вроде гула. Низкого, вибрирующего, на грани слышимого. Он шёл со всех сторон сразу. Стеклянные витрины гипермаркета ответили ему лёгким, звенящим дрожанием.
По залу прокатилась волна напряжённой тишины. Даже браконьеры перестали перешёптываться. Все замерли, вглядываясь в затянутые мешковиной и заставленные стеллажами окна, за которыми клубилась вечная серая мгла.
Звуки измены