Это и стало его триггером. Он издал короткий, звериный рык, вдавил её в насос ещё сильнее и замер, изливаясь внутрь неё. Горячая, липкая волна заполнила её. Она чувствовала каждую пульсацию, каждый последний толчок его ненависти.
Он пробыл внутри ещё несколько секунд, потом вытащил себя. Что-то тёплое и жидкое потекло по её внутренней стороне бедра. Он отступил, тяжело дыша.
Оксана не двигалась. Прижалась лбом к металлу, глаза закрыты. Внутри была пустота. Выжженная, чёрная пустота.
Он одернул одежду, застегнул ширинку. Потом поднял с пола её рубашку, бросил ей на спину.
— Одевайся.
Его голос был снова спокоен, деловит. Как будто ничего не произошло. Как будто он только что осмотрел склад.
Она медленно, как старуха, сползла с насоса. Подняла рубашку, надела её на мокрое, замерзающее тело. Не стала искать лифчик, штаны. Просто застегнула пуговицы дрожащими пальцами. Ткань прилипла к коже там, где он её... там, где она была грязной.
Виктор подошёл к телу лаборанта, пнул его ботинком. Существо под кожей дёрнулось в ответ. — Его надо сжечь. Вместе с тем, что внутри. Сегодня ночью. Ты сделаешь это.
Она молча кивнула, не поднимая глаз.
— И запомни, — он подошёл вплотную, опустил голову, чтобы его слова легли прямо в ухо. — Теперь ты моя. Твоя плоть это помнит. Твои дочки — мои. Этот подвал, этот труп — наша тайна. Скажешь кому-нибудь — начну с Полины. Не с насилия. Сначала просто отрежу палец. Потом ещё один. Понятно?
— Понятно, — прошептала она. Голос был чужим, плоским.
Он похлопал её по щеке, почти отечески. — Молодец. Теперь можешь идти. Вернись к дочкам. Сыграй роль сильной мамы. У тебя получается.
Он повернулся и пошёл к лестнице, не оглядываясь. Его шаги гулко отдавались в тишине.
Оксана осталась стоять одна в полутьме, рядом с пульсирующим трупом, в запахе секса и разложения. Она медленно опустилась на корточки, обхватила себя руками и начала тихо, бесконтрольно трястись. Ни звука. Только судорожные вздохи и стук зубов о зубы.
Наверху, сквозь перекрытия, снова донёсся смех. И чей-то испуганный, детский плач.
Алиса сидела на коробках с консервами, прислонившись спиной к холодному металлу стеллажа. Руки обхватывали колени, подбородок уткнулся в них. Перед глазами плясали пятна — от яркого, немигающего света ламп дневного света. Она пыталась заставить их сфокусироваться на чём-то реальном. На трещине в плитке пола. На этикетке банки с горошком. На чьих-то грязных кроссовках, проходящих мимо.
Но реальность уплывала. Её заменяло другое. Плотная, серая стена тумана за дверью погрузочной. Холодный металл косяка под её ладонью, когда Сергей толкнул её вперёд. Его дыхание — с запахом перегара и дешёвых чипсов — у неё над ухом.
«Иди, героиня. Проверим, чему тебя в академии научили».
Она пошла. Не потому что испугалась его. Испугалась она взгляда Виктора. Того, как он смотрел на мать. Как будто уже всё решил. И этот взгляд сказал ей больше, чем любой приказ. Невыполнение означало бы слабость. А слабость здесь...
Туман обнял её мгновенно. Он был не просто влажным. Он был живым. Липким. Он цеплялся за кожу, за волосы, лез в лёгкие тяжёлыми, сладковатыми парами. Видимость — ноль. Она вытянула руку перед собой — и не увидела кисти. Паника, острая и слепая, ударила в солнечное сплетение. Она замерла, слушая.
Тишина. Густая, глухая, давящая. Ни ветра, ни звуков с улицы. Только собственное сердце, колотящее в висках. И где-то рядом — частое, поверхностное дыхание Сергея. Он не отходил. Чувствовала его присутствие в полушаге сзади. Чувствовала его страх. Он пах кислым потом.
Потом — шорох. Не сбоку. Сверху. Что-то скользкое, быстрое прошелестело по
Лето