и когда она сводила лопатки, они превращались в две огромные дуги, между которыми позвоночник утопал в глубокой борозде, идущей от шеи до копчика. Трапеции вздымались за плечами, как горбы, и на них перекатывались рельефы, которые будоражили.
Она повернулась спиной к зеркалу, оглянулась через плечо. Ягодицы были двумя идеальными полусферами, твердыми, как сталь, но при этом упругими, живыми. Металлический лабрет блестел в самой ложбинке, и при каждом движении он перекатывался, поблескивая в свете, падающем из окон. Это были не просто ягодицы — это были мышцы, накачанные годами приседаний, румынской тяги, выпадов, машин Смита. Они были твердыми, как гранит, и при этом двигались, перекатывались, жили своей жизнью.
Ася повернулась обратно, провела руками по животу. Пресс был вырезан с хирургической точностью — не кубики - кирпичики, разделенных бороздами, в которые можно было положить пальцы. Косые мышцы спускались к паху острыми треугольниками, указывая на то, что скрывалось ниже. Кожа на животе была тонкой, как пергамент, и под ней перекатывались мышцы, каждая вена пульсировала, каждое волокно было видно невооруженным глазом.
Она подняла руки, потянулась, и ее груди — эти огромные, тяжелые полушария, размером с футбольные мячи, — поднялись вверх, металлические штанги в сосках блеснули. Проколотые соски смотрели вперед, твердые, набухшие, чувствительные даже к движению воздуха. Импланты лежали как влитые, и когда Ася двигала грудными мышцами, они прыгали, колыхались, создавая волны, от которых у мужиков темнело в глазах.В довершение всего ее тело покрывал узор татуировок. Оккультные символы делали тело Аси картой темного магического континента. Пентаграммы на плечах, руны на предплечьях, кельтские узлы на ребрах, переплетающиеся змеи на бедрах, черепа на икрах. Все это было выбито черной краской, которая въелась в кожу навсегда, и каждый символ был не просто рисунком — это были знаки, которые она выбирала сама, которые что-то значили для нее.
Она провела языком по губам, и раздвоенный кончик мелькнул между ними, как язычок змеи. Она напрягла пресс, и кубики выступили еще четче. Напрягла трапеции, и плечи поднялись еще выше. Она была совершенна. Она была прекрасна.
В ванной она подошла к раковине, включила воду. Хулио лежал на боку, и Ася брезгливо отодвинула его пальцем.
Она посмотрела в зеркало ниже, на свою вагину. Складки были влажными, разбухшими, набухшими после ночи с Хулио. Клитор торчал из них, огромный, раздутый тестостероном до размеров шарика жвачки из автомата. Он был твердым, красным, чувствительным, и Ася провела по нему пальцем, проверяя, все ли в порядке после такой эксплуатации. Все было в порядке. Даже лучше. Ее ударила волна электричесва по позвоночнику. Клитор жил своей жизнью, пульсировал, набухал под пальцем, требовал продолжения.
Она подняла взгляд к своему лицу. Очки в красной оправе сидели на носу, как всегда, чуть съехав набок. Она поправила их, потом высунула язык в зеркало. Раздвоенный язык — новый апгрейд, который должен был донести образ до конца. Два розовых лепестка задвигались во рту, сплетаясь, разъединяясь, скользя друг по другу. Заживало все долго и больно, но результат стоил того. Теперь она могла делать языком такие вещи, от которых у любого мужчины снесет крышу.
Ася смотрела на себя и думала. Хм-м-м. Это не бодибилдер. Не Велес. Это категория «Трах Физик Про».
В этот момент раздался стук в дверь.
Три удара. Коротких, четких, официальных.
Ася дернулась. Бля, он подъехал раньше. Ну епты.
Она метнулась к комоду, сунула пальцы в вагину, вытащила, понюхала. Вроде нормально пахнет. Немного кисловато, но это оргазмы, ничего не поделаешь. Главное, чтобы не воняло. Она вытерла пальцы о простыню, огляделась. Хулио в раковине, трусы на полу, простыни сбиты. Ну что
Розовый бархат