останавливался, даже когда она попыталась отползти. Она кончила так, что потеряла связь с реальностью: мир сузился до точки между ног, до его языка, до бесконечных спазмов, которые выгибали ее дугой и не отпускали. Из нее хлестало, заливая простыни, и она кричала, не слыша себя, не понимая, где она.
После третьего она лежала, раскинувшись, и смотрела в потолок, не понимая, где она, кто она, что происходит. Он поднял голову, вытер лицо тыльной стороной ладони. Его подбородок был мокрым, губы блестели.
— Хватит, — прохрипела она, хватая его за волосы. — Залезай.
Он встал, и она увидела его член — длинный, прямой, с идеальной головкой. Не такой толстый, как Хулио, но живой, горячий, пульсирующий.
Он вошел в нее медленно, сантиметр за сантиметром, и она чувствовала, как он заполняет ее, как ее мышцы сжимаются вокруг него, как она течет. Он замер на секунду, потом начал двигаться.
Они трахались всю ночь. Он менял позы, ритмы, глубину. Он входил в нее сзади, спереди, сбоку, стоя, лежа. Он не запыхался, не остановился, не спросил, можно ли ему кончить. Он просто делал это. Часами.
Ася кончала снова и снова. Ее тело, накачанное химией, требовало этого, и он давал. Когда она думала, что больше не может, он находил новую точку, новый ритм, и она взрывалась снова. К утру она потеряла счет оргазмам — их было больше десяти, может, больше двадцати. Она просто лежала, мокрая, разбитая, счастливая, и чувствовала, как он все еще в ней, все еще твердый.
Утром она ушла. Он не просил остаться, не спрашивал номер телефона. Просто стоял в дверях, глядя, как она одевается, и на лице его было то же спокойное, невозмутимое выражение.
Утром она ушла. Он не просил остаться, не спрашивал номер телефона. Просто стоял в дверях, глядя, как она одевается, и на лице его было то же спокойное, невозмутимое выражение.
— Увидимся, — сказала она, и он кивнул.
Вот так они и договорились встретиться сегодня.
Бритая голова, чисто выбритое лицо, глаза серые, спокойные. Стоял ровно, руки по швам, и смотрел на нее без улыбки.
— Ты рано как-то, — сказала Ася, дернув сиськами, чтобы импланты запрыгали, и улыбнувшись той самой улыбкой, от которой у мужиков подкашивались колени. — Я думала, мы встречаемся в семь. Хочешь зайти, пока я в душ?
Она напрягла бицепс, и мышца вздулась шаром, перевитым венами. Потом другой. Потом свела лопатки, и широчайшие расправились, делая ее еще шире. Она повернулась боком, провела рукой по прессу, по кубикам, которые выпирали из-под тонкой ткани.
— Я тут готовилась к встрече, — сказала она, играя бровями. — Хотела показать тебе кое-что новое.
Она приподняла край футболки, оголяя полоску живота, и напрягла пресс — мышцы выступили рельефными квадратами. Провела пальцем по ложбинке между ними.
— Нравится?
Она уже прикидывала, как затащит его в спальню, как он снова будет лизать ее клитор, как она кончит ему в рот, а потом они закажут лобстеров и стейк, и он заплатит, потому что у нее правило: за ужин платит тот, кто хочет ее трахнуть. А он хочет. Это она знала точно.
Мужчина посмотрел на нее. Взгляд скользнул по лицу, по губам, по груди, по животу, по клитору, который торчал из складок, по лабрету, блестящему между ягодиц. Он видел все. И не улыбнулся.
— Анастасия Трахова? — спросил он, и голос его был ровным, как у робота.
Ася замерла. Услышать свое настоящее имя, которое она носила до того, как стала Асей, до того, как ее тело превратилось в оружие — это было как ушат холодной воды.
Глава рода - Наложница.