Для меня, как для доминанта, нет муки сильнее, чем чувствовать, что я не способен утолить ненасытный, прекрасный голод своей нижней. Той, что стала для меня не просто нижней, а драгоценностью. Давил страх потерять её и горькое чувство собственной несостоятельности. Со многими я бы просто попрощался. Но не с ней.
Её звали Анна.
Мы познакомились на лекции о Батае в каком-то полуподвальном книжном клубе. Она сидела в углу, накрутив на палец прядь волос, и задавала вопросы, от которых лектор терял нить. Про эротизм смерти, про трансгрессию, про границу между ритуалом и безумием. После я подошёл к ней с самой банальной фразой про кофе, и она рассмеялась — звонко, почти жестоко.
«Вы хотите обсудить Батая или трахнуть меня?» — спросила она, не переставая улыбаться.
Я растерялся. Она нет. «Можно и то, и другое, — продолжила Анна, наклонив голову. — Но если второе, то давайте сразу честно. Меня интересуют границы. Настоящие границы. Не то, что обычно предлагают мужчины, изображающие доминантов».
Ей было двадцать четыре, мне — сорок. Она работала редактором в издательстве, переводила Сада и Захер-Мазоха, знала о BDSM больше из литературы, чем из практики. Но жаждала практики. Настоящей, без безопасных слов и самообмана.
«Я хочу исчезнуть, — призналась она мне на третьем свидании, когда мы всё ещё только разговаривали. — Полностью. Стать объектом, вещью, пустотой, которую кто-то наполнит своей волей. Но для этого нужен тот, кто не испугается моего исчезновения. Кто удержит меня на краю».
Я слушал и понимал, что боюсь. Боюсь глубины её желания, боюсь, что не справлюсь. Что стану лишь очередным разочарованием в её коллекции неудавшихся попыток найти границу.
Но я не сказал ей об этом страхе. Не тогда.
Глава 2: Первое касание
Нашу первую сессию я готовил три недели. Она принесла список того, что хочет попробовать, — длинный, пугающий список. Я вычеркнул половину. «Слишком быстро, — объяснил я. — Ты же не хочешь, чтобы всё закончилось в первый раз?»
Она посмотрела на меня с вызовом: «Я хочу, чтобы это было настоящим».
«Настоящее требует времени». Мы начали с простого. Фиксация. Я привязал её к кровати, медленно, методично, проверяя каждый узел. Её дыхание участилось, но она молчала, глядя в потолок. Когда я закончил, провёл рукой вдоль её тела — от горла до живота — даже не касаясь кожи. Она задрожала.
«Чего ты боишься?» — спросил я тихо.
Долгая пауза. Потом, почти шёпотом:
«Что это будет недостаточно».
Я не ответил. Просто накрыл её глаза повязкой и вышел из комнаты. Оставил её одну, связанную, в тишине. Пять минут. Десять. Пятнадцать.
Когда вернулся, она плакала. Беззвучно, но слёзы текли из-под повязки по вискам. Я развязал её, обнял, и она вцепилась в меня с такой силой, будто тонула.
«Спасибо, — выдохнула она мне в плечо. — Спасибо, что не испугался». И в этом «спасибо» я услышал не только облегчение. Я услышал тихое отчаяние той, кто наконец-то смогла перестать закрываться от мира. Смогла позволить кому-то другому нести этот груз — груз собственных ожиданий от самой себя.
Тогда я понял: она проверяла не свои границы. Она проверяла мои.
Глава 3: Иглы
Она просила об иглах месяц. Я отказывал. Потом согласился, но поставил условие: сначала она должна объяснить мне, зачем.
Мы сидели на кухне, пили чай. Она крутила ложку в чашке, подбирая слова.
«Помнишь, я говорила про исчезновение? — начала она. — Когда боль достаточно острая, достаточно чистая... всё остальное исчезает. Мысли, страхи, даже имя. Остаётся только ощущение. Только момент. Я хочу этого момента».
Сегодня я прощалась