забыться в этой сладкой дрожи, в этой свободе от собственного «я».. И однажды, уже после всех воска, игл и порки, она произнесла вслух то, что было её самой тёмной и желанной фантазией. Шёпотом, в котором смешались стыд и неутолимое желание.
«Господин... Я хочу почувствовать себя не просто рабыней. Животным. Твоим животным.
Чтобы меня взяло... животное. Примитивное, без слов, без мысли. Чтобы остался только
инстинкт и твоя воля, позволившая этому случиться».
Сессию мы подготовили в уединенном загородном доме. Нашим «гостем» стал Брут,
мощный ротвейлер, чей хозяин Алекс гарантировал контроль и безопасность. Для Анны это
был не просто новый опыт. Это был акт окончательной трансформации. Я медленно готовил её
тело, втирая масло в кожу, отмечая следы наших предыдущих игр. Её дыхание было частым и
поверхностным, глаза блестели в прорезях чёрной кожаной маски, превращавшей её лицо в
безликую морду суки. Ошейник, поводок, фиксаторы на запястьях и лодыжках – всё это не
сковывало, а освобождало её от человеческого облика. «Господин, я теку так, что уже на бёдрах всё скользкое... внутри всё пульсирует, болит от желания... пожалуйста, не надо слов, не надо жалости. Сделайте меня животным. Сукой, которая ничего не
может, кроме как подчиняться инстинктам», – её голос был хриплым, речь сбивчивой. Я заставил её встать на четвереньки. Её тело, лишённое возможности двигаться,
выгибалось в немой мольбе. Влажные, набухшие губы её киски слегка приоткрывались, клитор
торчал твёрдым бугорком. Капли её возбуждения уже падали на мягкий ковёр, отмечая
начало сессии. «Смотри мне в глаза, – приказал я, грубо схватив за волосы, откидывая её голову назад.
– Ты моя собственность, даже в этом. Рассказывай. Каждое ощущение».
Грубая шерсть пса коснулась её бёдер, оставляя лёгкие красные полосы. Она застонала, её
тело выгнулось навстречу. Потом его язык – шершавый, как наждак – коснулся её
промежности. Но это был лишь пролог. Ведомый инстинктом, Брут взобрался на неё. Его когти, сквозь носки, натянутые на лапы впились в её бока, оставляя борозды. Анна завыла – смесь агонии и экстаза заставила её голос сорваться в животный вопль. Животное пришлось направить. Когда его член, толстый, венозный, с узлом у основания, вошёл в неё одним мощным толчком, её крик стал гласом самого унижения. «Он слишком большой! Рвёт меня! Господин, я чувствую каждую вену! Он... он бьётся о шейку! Когти впиваются... Боль смешивается... Я чувствую себя настоящей сукой! Беспомощной! Отдающейся зверю!»
Её слова сливались в поток сознания, где боль, растяжение, жжение превращались в топливо
для невероятного возбуждения. Она кончала снова и снова, её тело конвульсировало в такт
движениям пса. Запах секса, мускусный и животный, заполнил комнату. Узел держал их связанными. «Я твоя сука! – кричала она, погружаясь в сабспейс. Это унижение – быть взятой псом на ваших глазах – сводит меня с ума!»
Когда Брут, с рычанием, излился в неё, её тело вздрогнуло в финальном, всепоглощающем
спазме. Анна лежала, безвольная, её тело дрожало в остаточных спазмах,
из неё вытекала густая смесьее соков и собачьего сеиени. В её остекленевших глазах читалось не блаженство, а нечто более глубокое – достигнутая низость, желанное падение.
Я заставлял её смотреть на меня, пока это происходило, и в её остекленевших глазах,
утонувших в сабспейсе, я видел не только экстаз, но и ту самую грань, за которую мы шагнули.
Грань, после которой возврата не будет. Когда всё закончилось, и она, истекая, рухнула на
ковёр, покрытая следами, я держал её дрожащее тело, и внутри меня что-то надломилось
навсегда. Я обнял её дрожащее, покрытое следами, потом и семенем тело. Она была в эйфории.
Глава 9: Легион
После Брута в Анне что-то окончательно перегорело. Прежние игры теперь казались ей лишь робкой прелюдией. Её жажда «исчезновения» переросла личные
По ком звонит колокол, или, страшная история.