осознания вдруг потёк по его спине. А вдруг он был с ней таким же, как с этой несчастной девушкой сегодня? Вдруг ночью, как лунатик, шёл к ещё молодой и желанной женщине, сознательно отказавшейся от личной жизни ради сына, и… что? Что он с ней творил? Также заламывал ей руки, всаживал свой подросший член в материнское влагалище? Только ли влагалище?
Леонида затрясло от ужаса и отвращения к себе.
Он лихорадочно собирал свою головоломку, и всё новые и новые моменты сходились краями с его картиной из пазлов. Если ничего не было, то почему тогда мать стала принимать противозачаточные таблетки? Он ещё тогда удивился, спросил, не появился ли у неё мужчина. На что она криво усмехнулась и неопределённо пожала плечами: «Ты же знаешь, что нам и вдвоём хорошо!» Тогда зачем? Тогдашний Леонид так и остался в недоумении. Но сегодняшний вдруг застонал от боли понимания. Это был он! Его страждущее молодое тело! Его лунатизм! Он среди ночи шёл к ней, и она… принимала его? Не может быть? Собственная мама?! Бред! Ужас!
Леонид надеялся только, что мать понимала: он был без сознания, что это вытворяли с ним его молодые гормоны, его ненасытная юношеская плоть и его лунатизм. И не винила его. Он не шёл на крышу, не ходил по карнизам, как делают другие лунатики, а брёл к единственной женщине, что была рядом, и удовлетворял свою не заснувшую юношескую похоть. Кошмар! Было ли ей хоть немножко хорошо с ним, или она по-матерински терпела его сомнамбулические движения? Блять, о чём это я думаю?!
Почему он всегда просыпался в трусах, сухим и чистым? Что было у них после секса? Мыла она его или вытирала? Или… Господи! Какой ужас! Картины, одна немыслимее другой, всплывали в его голове, и волны возмущения и стыда захлёстывали его. Леонид сидел в постели и тёр виски.
Та девушка в турпоходе с палатками. Как она смотрела на него на второе утро! Будто ожидая каких-то слов от него. Или действий. Поймал ли он её в своём сомнамбулическом ночном приключении, или она сама пришла к нему? Через пару дней все считали их парой, но он не помнил, чтобы они заходили дальше поцелуев. Он так и сказал ей, когда она позвонила через пару месяцев и сообщила, что беременна. От него? Не может быть! Он был так уверен в своём мнении, что девушка не стала дальше спорить и со слезами бросила трубку.
А ведь может, всё и было. Может, она приходила, когда он спал, и он брал её во сне — жёстко и сильно. Сколько раз? Каждую ночь? Она уходила под утро, а на следующий день он опять ничего не помнил. И снова обращался с ней как с хорошей подругой, но не любовницей.
Кто это такой сидел в нём и управлял его ночными желаниями? Почему в сознании он нежный и предупредительный, а во сне — чуть ли не насильник? Как узнать о себе таком побольше? И главное — как прекратить раздваиваться по ночам и совершать то, чего он не хотел бы делать в трезвом уме?
Только врач мог дать ему на это ответ. Конечно, ему не следовало рассказывать слишком много подробностей, в частности про юность и собственную мать. Хватило и других случаев, чтобы врач смог предположить диагноз: «сексомния».
Леонид пробовал слово на язык, повторял его, смакуя. Быть не маньяком, а страдающим "сексомнией" было куда благороднее.
«Дорогая, я должен тебя предупредить, что страдаю некой разновидностью лунатизма, а это значит, что кто-то сидящий во мне ночью, когда я сплю, превращаюсь в
Мой первый раз :)