С самого детства меня необъяснимо влекло к женским ногам. Я сам не понимал природы этого влечения, но мог бесконечно долго разглядывать ноги продавщиц в магазине, пока мама выбирала продукты.
Помню, как на юге, наглядевшись днём на загорелые ноги взрослой девушки, я, подросток, той же ночью впервые испытал оргазм, представляя их рядом с собой. Именно тогда, в ту ночь, ко мне пришло осознание: я хочу не просто касаться их, а целовать их. Нежно, благоговейно, с полной покорностью...
С того момента женщины с красивыми ногами стали для меня богинями. Я готов был служить им беспрекословно, угадывать малейшие желания, хотя окружающие даже не догадывались о моих тайных чувствах — я тщательно это скрывал. Но жажда служения была настолько сильна, что находила выход в мелочах: я тайком целовал туфельки маминых подруг в прихожей, пока они пили чай в гостиной.
Помню, как на школьном вечере я поцеловал руку молодой учительнице литературы, галантно склонившись, словно кавалер из её любимых романов. Она тогда пошутила, что её уроки не прошли даром. И правда — исторические романы о Прекрасных Дамах и их преданных рыцарях запали мне в душу куда глубже, чем она могла предположить. Сцены унижения мужчин женщинами, особенно с участием ног, всегда вызывали во мне трепет.
У меня были девушки, но всё было не то. Они были слишком обычными, а я искал Королеву. И встретил её случайно, в компании друзей. Она не была писаной красавицей, но в ней чувствовалась порода. Тогда она переживала тяжёлый разрыв и ненавидела мужчин. Возможно, именно моя подчёркнутая покорность и преклонение подкупили эту убеждённую феминистку. Она быстро поняла, что держать мужа под каблуком — не наказание, а удобная стратегия. Теперь она говорит: «Для женщины идеальный муж — это раб. Надёжно и практично». Ей нравится моя преданность, а для меня она — законная Госпожа.
У нас сложился свой ритуал. Говорить с ней я могу только с колен. Я обожаю, когда она ставит ногу мне на голову, приказывает целовать пятки или в гневе шлёпает меня ступнёй по лицу. Делать ей педикюр — для меня священнодействие. Моя задача — освободить её от любой домашней работы. Если нужно отдать важное распоряжение (например, насчёт генеральной уборки), она подзывает меня, заставляет склониться ниц, ставит ногу на голову и только тогда говорит.
Утром, провожая её на работу, я обязан поцеловать её босые ноги, затем помочь обуться и снова поцеловать туфли. Вечером я встречаю её у порога, чтобы разуть и прильнуть губами к её уставшим, покрытым дорожной пылью ступням. После этого я мою их в тазу или в ванной и целую снова, уже чистые.
Я знал, что до меня у моей жены было множество поклонников. Эта мысль всегда волновала мое воображение, но потом приобрела для меня новый, ещё более глубокий смысл.
Я ловил себя на том, что мне этого мало. Мне стало недостаточно быть просто её тенью, её преданным слугой, целующим следы. Мне хотелось, чтобы эти следы на её теле оставляли другие. Я хотел, чтобы она вспоминала о своих прошлых мужчинах не с горечью, а с удовольствием. Более того, я хотел, чтобы они появлялись в её жизни снова и снова.
Мысль о том, что она может принадлежать кому-то ещё, причиняла мне почти физическую боль, но эта боль странным образом была сладка. Я представлял, как прихожу с работы и застаю в нашей спальне чужого мужчину. Как он, расслабленный и самодовольный, лежит на нашей постели, пока моя Госпожа приводит себя в порядок в ванной. Как я, вместо того чтобы вышвырнуть наглеца вон, покорно
горячий июль