его за руку и повела в спальню. Я пополз за ними на коленях.
В спальне горел только приглушённый свет. Жена грациозно скинула платье, оставшись в чулках и туфлях. Кадер разделся сам, не стесняясь своей наготы. Его тело было прекрасным — как у античной статуи, только из тёмного дерева. Он был великолепен. А я смотрел на это с колен, чувствуя, как пояс верности больно давит на распухшую от возбуждения плоть.
Он уложил её на кровать. И началось то, ради чего мы всё это затеяли. Он ласкал её долго и умело. Его большие тёмные руки контрастировали с её бледной кожей, когда он гладил её грудь, живот, бёдра. Она стонала, выгибалась, впивалась пальцами в простыни. Я смотрел и млел. Каждое её движение, каждый стон отзывались во мне сладкой болью.
— Иди сюда, — вдруг приказала она, повернув голову в мою сторону.
Я подполз на коленях к краю кровати. Она протянула ко мне ногу, и я приник к ней губами, целуя подъём, щиколотку, пальцы, которые пахли её возбуждением и духами.
— Хороший мальчик, — выдохнула она и снова повернулась к Кадеру.
А потом он вошёл в неё. Она вскрикнула и закусила губу. Я видел, как её тело принимает его, как двигаются его бёдра, как её ноги в чулках обвивают его талию. Видел, как капли пота стекают по его чёрной спине на её белую грудь. Я не мог оторвать взгляд. Это было самое прекрасное, что я видел в жизни — моя жена, моя Госпожа, получающая наслаждение от другого мужчины.
Она кончила не один раз. Я слышал это по её стонам, по тому, как сжимались её пальцы на простынях. Кадер оказался щедрым любовником. Он доводил её до исступления снова и снова, меняя позы, не жалея сил. А когда, наконец, с громким стоном излился в неё, она обмякла в его объятиях, тяжело дыша, покрытая лёгкой испариной.
Он ещё несколько минут лежал на ней, потом перекатился на спину. Я поднялся с колен (пояс верности страшно мешал), подошёл к кровати, взял со столика заранее приготовленные купюры и протянул Кадеру.
— Спасибо, — сказал я тихо. — Вы были великолепны.
Он усмехнулся, взял деньги, не глядя на меня, поцеловал жену в плечо и встал, чтобы одеться. Но жена остановила его. Она притянула его к себе и нежно, с благодарностью, поцеловала головку его члена, всё ещё влажного после их близости.
— Приходи ещё, — прошептала она, глядя ему в глаза. Он улыбнулся и кивнул.
Я проводил его до двери, помог одеться, пожал руку на прощание. Когда щёлкнул замок, я пулей полетел обратно в спальню. Жена лежала в той же позе, раздвинув ноги. Из её влагалища медленно вытекала сперма Кадера, смешиваясь с её соками.
— Ну? — спросила она, глядя на меня томным, удовлетворённым взглядом. — Чего ждёшь? Ты это заслужил.
Я рухнул на колени перед кроватью, припал лицом к её промежности и начал вылизывать. Вкус был терпким, солоноватым, незнакомым. Вкус другого мужчины, вкус её измены, вкус моего унижения и моего счастья. Я пил это, как самый дорогой нектар, чувствуя, как от каждого движения языка по её нежным складкам меня пронзают волны невыразимого блаженства. Жена гладила меня по голове и довольно постанывала, иногда поощрительно сжимая бёдра.
— Какой же ты у меня... правильный, — прошептала она. — Самый лучший муж на свете.
Я мычал в ответ, уткнувшись лицом в её лоно, и был абсолютно, бесконечно счастлив. Мы сделали это. Наша фантазия стала реальностью. Жене понравилось. И это было только начало.
***
Время шло, и наша жизнь наполнялась новыми красками. После
Доминируй, унижай, властвуй