видела, как она напрягается, как её глаза слезятся, но она не останавливается. Потом выходила почти полностью, оставляя только головку, и снова вбирала.
Я смотрела на них и чувствовала, как внутри всё кипит. Страх, удивление, возбуждение — всё смешалось в одно тягучее, горячее чувство. И я знала — это только начало.
Я наклонилась и начала облизывать его яйца. Сначала одно — взяла в рот, перекатила языком, чувствуя кожу — тонкую, горячую, с редкими жёсткими волосками. Потом другое. Он пах остро — возбуждением, потом, чем-то мужским, что ударило в ноздри и смешалось с моим собственным запахом. Я водила языком по всей мошонке, спускалась ниже, к промежности, поднималась обратно.
Алексей застонал — впервые громко. Его пальцы впились в подлокотники стула.
Мы с Инной менялись. То она брала его член в рот, а я облизывала яйца и основание. То я брала глубоко, почти до горла, а она целовала его бёдра, живот, спускалась ниже, поднималась обратно. Наши головы сталкивались, когда мы обе тянулись к его члену одновременно, и тогда мы целовались — прямо над ним, передавая друг другу вкус его возбуждения, смешанный с нашими слюнями.
Иногда я брала его член, а Инна облизывала его яйца, иногда наоборот. Мы не сговаривались — просто чувствовали друг друга. Её язык скользил по моим губам, по его члену, по моему языку. Я чувствовала, как он пульсирует, как становится ещё твёрже, когда мы обе касаемся его одновременно.
Алексей положил руки нам на головы — одну на мои волосы, другую на короткую стрижку Инны. Не давил. Просто держал. Его пальцы дрожали.
— Девочки, — выдохнул он. — Что вы делаете...
Я подняла на него глаза. Он смотрел на нас сверху вниз — на меня, на Инну, на наши рты, занятые его членом. В его взгляде смешалось всё: удивление, желание, страх, благодарность.
Инна взяла его член в рот — глубоко, почти до горла — и не отпускала, пока он не застонал. Я в это время целовала его бёдра, живот, поднималась к груди. Мы работали в паре, не останавливаясь, не давая ему опомниться.
Потом Инна выпустила его член, и я сразу взяла — глубоко, до горла. Он застонал громче. Инна в это время облизывала его яйца, спускалась ниже, поднималась обратно.
Через несколько секунд я выпустила, и мы поменялись снова. Так несколько раз.
Потом Инна повернулась ко мне. Её лицо было мокрым — подбородок, щёки, губы — всё блестело от слюны и его смазки. Она улыбнулась, оставаясь на коленях, взяла меня за подбородок и поцеловала. Прямо так, с его вкусом на губах. Я ответила.
Затем Инна встала перед Алексеем, взяла его лицо в ладони и поцеловала — медленно, глубоко, с языком. Алексей ответил — его руки легли ей на талию, пальцы сжали ткань блузки. Они целовались долго, не отрываясь, а я оставалась на коленях, смотрела на них снизу вверх, чувствуя, как ковёр щекочет мои колени.
Потом Инна отстранилась, посмотрела на меня сверху вниз и улыбнулась. Она опустилась на колени рядом со мной, взяла меня за подбородок и снова поцеловала меня — прямо так, с его вкусом на губах. Я ответила, и её язык скользнул в мой рот, передавая мне его вкус, смешанный с её слюной.
— Теперь ты, — сказала она, отстраняясь.
Я поднялась на коленях, выпрямила спину. Алексей смотрел на меня сверху вниз. Его глаза были тёмными, расширенными, в них отражался свет ламп. Губы чуть приоткрыты, дыхание частое. Я взяла его лицо в ладони — кожа горячая, щетина колется — и поцеловала.
Своя история. Часть 3