перевёл взгляд с её глаз на её бёдра, задержался на мгновение, и я увидела, как дёрнулся кадык на его шее. Он сглотнул.
Алексей замер. Его лицо сначала ничего не выражало — просто шок, полная оторопь. Потом глаза расширились, челюсть чуть отвисла, он перевёл взгляд с её трусиков на её лицо, потом снова вниз, как будто не верил.
— Ты... — начал он и замолчал.
Инна смотрела на него спокойно, даже с вызовом. Ни тени смущения.
— Ну что, — сказала она. — Договоримся?
В комнате повисла тишина. Я сидела, вжавшись в диван, и боялась дышать. Алексей не двигался. Только его пальцы, лежавшие на коленях, дрожали — едва заметно, но я видела.
Инна не стала ждать. Она встала с дивана, не опуская юбку, и медленно подошла к нему. Алексей поднял на неё глаза — снизу вверх, и в его взгляде смешалось удивление, напряжение и что-то ещё, чему я не могла дать названия. Она остановилась прямо перед ним, почти вплотную, и положила руку на его ширинку. Провела пальцами по ткани, чувствуя то, что скрывалось под ней.
— О, — сказала она тихо, с улыбкой. — Там уже всё готово для договора.
Алексей дёрнулся, но не отодвинулся. Его дыхание стало глубже, я видела, как вздымается его грудь под пиджаком.
— Инна... — начал он, но она перебила:
— Тш-ш-ш. — Она приложила палец к его губам. — Не порти момент.
Я сидела на диване, не в силах пошевелиться. В горле пересохло, ладони вспотели, сердце колотилось где-то в горле. Я смотрела на них — на свою лучшую подругу, которая стояла перед моим телохранителем с задранной юбкой, обнажив бёдра в блестящих колготках, и на него, который не отталкивал её. Не отводил взгляд. Не сказал ни слова против.
Внутри у меня всё кипело. Страх — что он сейчас разозлится, выгонит нас, позвонит отцу. Удивление — что Инна вообще на такое решилась. Возбуждение — от того, как она стояла перед ним, открытая, наглая, уверенная. И ещё что-то, чему я не могла дать названия. Ревность? Зависть? Желание оказаться на её месте?
Я вцепилась пальцами в край дивана, боялась пошевелиться, боялась, что если встану или скажу хоть слово — всё рухнет. Но внутри меня всё горело. И я не могла отвести глаз.
Инна повернула голову и посмотрела на меня.
— Расслабься, — сказала она. — Я знаю, что делаю.
Алексей перевёл взгляд на меня. В его глазах я увидела что-то — не злость, не усталость. Вопрос. И, кажется, разрешение.
Я кивнула. Сама не зная чему.
Инна опустилась на колени перед ним. Не спеша. Не отводя глаз. Ковёр под её коленями мягко продавился, юбка так и осталась задранной на талии, обнажая бёдра в колготках и кружево трусиков. Она смотрела на него снизу вверх — спокойно, с лёгкой улыбкой. Потом протянула руку и положила ладонь ему на колено. Он не отстранился. Только сжал челюсть, и желваки заходили под кожей.
Я сидела на диване, вцепившись в край, и боялась дышать. В ушах шумело, в груди колотилось. Но я не могла отвести взгляд. Ни от неё. Ни от него.
Инна опустилась на колени перед ним. Подалась чуть вперёд, и её пальцы расстегнули пуговицу на его брюках. Потянули молнию вниз — звук показался оглушительным в тишине комнаты. Алексей не двигался. Только дышал — тяжело, с присвистом, и его дыхание было единственным звуком, кроме этого металлического «ц-ц-ц».
Инна отодвинула ткань в стороны. Приспустила боксеры. И я увидела.
Его член был уже твёрдым. Напряжённым. Он лежал на бедре, чуть изогнутый вверх, с аккуратной головкой, блестящей от выступившей влаги.
Данмерские Колдуньи.