всё больше молчала, слушая старших, и я не обратил на неё особого внимания.
— Зачем же она завтра? — удивился я.
Варвара усмехнулась, поглаживая меня по голове.
— Марина ей рассказала про ваши порядки. Про то, как ты служишь женщинам, как тебя порют для послушания. Валентина заинтересовалась. У неё брат есть, Василий, шестнадцати лет. Совсем от рук отбился, матери не слушает, грубит, по ночам где-то шатается. Валентина хочет посмотреть на тебя и предложить матушке такой же метод воспитания её брата.
Я замер, осмысливая услышанное.
— Значит, я... послужу примером? Ещё для одной семьи?
— Выходит, так, — кивнула Варвара. — Ты не против?
— Что вы, Госпожа! — воскликнул я с жаром. — Я счастлив! Если мой пример поможет ещё одной женщине воспитать мужчину, если ещё один парень станет покорным и почтительным — это же прекрасно!
Варвара удовлетворённо улыбнулась.
— Хороший ты у меня раб, Илья. Добрый. О других думаешь. За это я тебя завтра особенно строго пороть не буду, — подмигнула она. — Но полсотни сполна получишь.
— Благодарю, Госпожа, — прошептал я, целуя её ступни.
Суббота наступила морозная, ясная. Солнце заливало комнаты, снег искрился за окнами, и настроение было какое-то праздничное, несмотря на предстоящее.
В гостиной снова поставили лавку. Но теперь, без многочисленных гостей, комната казалась почти уютной. Матушка сидела в своём кресле с вязанием, Марина устроилась рядом на диване, а Валентина — в кресле напротив, сжавшись в комок и глядя на всё огромными, любопытными глазами.
Варвара стояла у лавки с розгами — свежими, вымоченными, которые я сам нарезал два дня назад.
Я вошёл, опустился на колени перед матушкой, поцеловал ей руку.
— Благодарю вас, маменька, за заботу о моём воспитании.
Потом подполз к Марине, поцеловал её туфельку.
— Благодарю вас, Госпожа сестра, за то, что будете свидетельницей моего исправления.
Марина кивнула, чуть заметно улыбнувшись.
Я повернулся к Валентине. Девушка смотрела на меня во все глаза, и в них читалось такое смешанное выражение — страх, любопытство, ожидание, — что я невольно улыбнулся.
— Позвольте и вас приветствовать, сударыня, — сказал я, склоняя голову. — Рад служить примером для вашего будущего домашнего устройства.
Валентина вспыхнула, но глаз не отвела.
— Я... я благодарна, Илья, — пролепетала она. — Марина мне столько рассказывала... я хочу посмотреть. Для брата. Он совсем...
— Понимаю, — кивнул я. — Надеюсь, моё наказание пойдёт на пользу не только мне, но и вашему Василию.
С этими словами я поднялся, подошёл к лавке и, не дожидаясь команды, сам спустил штаны и лёг, вытянув руки вдоль тела.
Варвара подошла, провела розгами по моей спине и ягодицам — пробуя, примеряясь.
— Готова, барыня, — сказала она матушке.
— Начинай, — кивнула Анна Николаевна.
Первый удар обжёг, как всегда. Я вздрогнул, но сдержал крик. Второй, третий, четвёртый...
Варвара стегала методично, с расстановкой, давая мне прочувствовать каждый удар. Я считал про себя, но после десятого сбился и просто терпел, уткнувшись лицом в сложенные руки.
Я слышал за спиной тихие звуки. Матушка мерно постукивала спицами. Марина, кажется, шепталась с Валентиной. А Валентина... она, должно быть, смотрела во все глаза.
После двадцатого удара я застонал — не сдержался. Розги впивались в уже израненную кожу, и каждый новый удар отдавался вспышкой боли во всём теле.
— Двадцать пять... двадцать шесть...
— Терпи, Илья, — услышал я спокойный голос матушки. — Терпи, милый. Это тебе на пользу.
— Терплю, маменька, — выдохнул я сквозь зубы.
— Тридцать... тридцать один...
К тридцать пятому я уже плакал. Слёзы текли по щекам, капали на лавку, но я не стыдился их. Пусть видят. Пусть Валентина видит, как плачет
Ужин с любимым