мы взяли сани — в них можно было ехать, укутавшись в полость. Варвара сначала отказывалась, но я так жалобно просил, что она сдалась.
— Ох и чудак ты, Илья, — качала она головой, усаживаясь в сани. — Тут идти один квартал. Ну, вези уж, раз так хочешь.
Я ехали на санях по накатанной снежной дороге, и сердце моё пело от счастья. Я вёз свою Госпожу. Я тратил на неё свои деньги.
В магазине нас встретил тот самый приказчик — с бакенбардами, в сюртуке, с неизменным сантиметром на шее. Он узнал меня сразу.
— Ба! Молодой человек! Снова к нам? — обрадовался он. — Неужто опять для матушки?
Я оглянулся на Варвару, которая стояла чуть поодаль, разглядывая витрину с сапожками.
— Для неё, — сказал я негромко, но так, чтобы она слышала. — Для нашей горничной. Хочу подарить ей тёплые сапожки на зиму.
Приказчик перевёл взгляд на Варвару, и глаза его одобрительно блеснули.
— Красивая у вас горничная, молодой человек, — заметил он. — Прямо барыня, а не служанка. И одета со вкусом. Позволите поухаживать за ней? Помочь с выбором?
Я посмотрел на Варвару. Она чуть заметно кивнула — позволяла.
— Разрешаю, — ответил я, и в голосе моём прозвучало что-то новое, чего я раньше не замечал. Спокойная уверенность человека, который знает своё место и место других.
Приказчик засуетился. Он принёс стул для Варвары, усадил её с почестями, а сам принялся таскать коробки — одну за другой, десятками.
— Вот эти, сударыня, из лучшей кожи, — приговаривал он, открывая очередную коробку. — Мех внутри — заячий, мягчайший. А эти — на каблучке, модные очень. А эти — с вышивкой, для особых случаев.
С каждой новой парой он опускался перед Варварой на оба колена, помогал снять старую обувь, осторожно надевал новую, застёгивал пуговки, расправлял голенище. И всякий раз смотрел на неё снизу вверх с таким выражением, словно она была королевой, а он — преданным слугой.
Мне это безумно нравилось.
Я стоял в сторонке и наблюдал, как другой мужчина служит моей Госпоже. Как он становится перед ней на колени, как заботливо касается её ног, как ловит каждое её слово. В этом не было ревности — только гордость и удовлетворение. Моя Госпожа достойна такого поклонения. И пусть все мужчины это видят.
Варвара держалась величественно. Она примеряла сапожки неторопливо, критически разглядывала каждый шов, проводила пальцем по меху, стучала каблучком об пол, проверяя, удобно ли.
— Этот жмёт, — говорила она. — Этот слишком широк. А вот эти, кажется, ничего.
Приказчик суетился, подавал новые коробки, и с каждым разом его коленопреклонения становились всё более почтительными. Под конец он уже смотрел на Варвару с таким обожанием, что я едва сдерживал улыбку.
Наконец, после часа примерок, Варвара выбрала. Это были сапожки из мягкой чёрной кожи, на невысоком устойчивом каблуке, с мехом внутри таким густым и тёплым, что рука утопала в нём по самое запястье. Стоили они — я заглянул в ценник — целых пятнадцать рублей. Огромные деньги.
— Эти, — сказала Варвара, глядя на меня с лёгким вызовом. — Самые дорогие. Не пожалеешь?
— Ни о чём не пожалею для вас, Госпожа, — ответил я тихо, но твёрдо.
Приказчик, услышав это, вдруг замер. Он переводил взгляд с меня на Варвару и обратно, и в глазах его загоралось понимание. Потом, не говоря ни слова, он опустился перед Варварой на колени — в который уже раз, но теперь медленно, торжественно, — взял её ногу в новом сапожке и прижался губами к носку.
— Позвольте выразить моё почтение, сударыня, — произнёс он с чувством.
Урок биологии