— Ну, конечно, у меня были интрижки, мой дорогой. Много. Особенно в молодости, когда я была такая же свежая, как твои кузины сейчас.
У меня перехватило дыхание.
— Твой отец, — продолжала матушка спокойно, — носил ветвистые рога. И знаешь что? Он был очень благодарен мне за это.
— Благодарен? — переспросил я, не веря своим ушам.
— А как же, — усмехнулась матушка. — Это значило, что его жена пользуется успехом у мужчин. Что она интересная, желанная, привлекательная. Для мужа большая честь — быть мужем такой женщины. Понимаешь?
— Понимаю, — выдохнул я.
— Твой отец всегда знал своё место, — продолжала матушка. — Он никогда не упрекал меня, не ревновал, не устраивал сцен. Он принимал мою свободу как должное и благодарил за то, что я позволяю ему быть рядом. За то, что я выбрала именно его для брака. За то, что он — отец моих детей.
Она наклонилась и взяла моё лицо в ладони.
— Ты, Илья, будешь таким же. Я тебя так воспитала. Ты будешь подкаблучником, как твой отец. Ты будешь рогоносцем, как твой отец. И ты будешь счастлив, как твой отец. Потому что нет большего счастья для мужчины, чем служить женщине и принимать любую её волю с благодарностью.
Она поцеловала меня в лоб.
— А теперь ступай. И помни: когда будешь выбирать жену, ищи ту, которая будет тебя воспитывать. Которая будет держать тебя в строгости. Которая не побоится пользоваться своей свободой. И благодари Бога за каждую такую женщину.
Я вышел от матушки на подгибающихся ногах. В голове шумело, сердце колотилось, но на душе было удивительно ясно и спокойно.
Мой отец — подкаблучник и рогоносец. И он счастлив.
Я буду таким же. И я буду счастлив.
Вечером, стоя на коленях в каморке Варвары и омывая её ноги, я рассказал ей о разговоре с матушкой.
— Умная у тебя мать, Илья, — сказала Варвара, поглаживая меня по голове. — Редкая женщина. Всё правильно говорит.
— Я буду искать такую жену, Госпожа, — прошептал я, целуя её ступни. — Которая будет меня пороть. Которая будет свободна. Которая будет иметь право на всё.
— Найдёшь, — уверенно кивнула Варвара. — Таких женщин много. Главное — самому быть готовым служить. А ты готов.
Я прижался губами к её пальцам и замер в блаженном покое.
Моё будущее было определено. И оно было прекрасным.
***
Весна в тот год выдалась ранняя. Уже на Вербной неделе снег почти стаял, по улицам побежали ручьи, и воздух наполнился тем особенным, предпасхальным запахом — влажной земли, талой воды и чего-то ещё, чему нет названия, но что всегда щемит сердце надеждой на обновление.
Варвара пришла ко мне вечером, в среду на Страстной неделе. Я уже привык к её поздним визитам — она заходила иногда просто посидеть на краешке моей постели, погладить по голове, сказать ласковое слово. Но в этот раз что-то в её лице было особенным. Торжественным и чуть виноватым одновременно.
— Встань на колени, Илья, — сказала она тихо. — Разговор есть.
Я мгновенно опустился на пол у её ног. Сердце моё забилось часто-часто — я почувствовал неладное.
— Я завтра иду к твоей матушке, — начала Варвара, глядя мне прямо в глаза. — Просить расчёт.
У меня перехватило дыхание.
— Расчёт? Госпожа... зачем? Чем я прогневил вас? Чем не угодил?
— Тише, тише, — она положила руку мне на голову, успокаивая. — Не в тебе дело, глупый. Совсем не в тебе. Дело во мне.
Она помолчала, собираясь с мыслями.
— Помнишь того приказчика из обувной лавки? Что так усердно мне сапожки выбирал, на
Бомбочка