О том, как они с мужем поедут на юг, к морю, сразу после свадьбы. О том, как он обещал ей шубу к следующей зиме. О том, как она будет хозяйкой в собственном доме.
— А ты, Илья, когда возмужаешь, приходи к нам в лавку, — говорила она. — Я тебя всегда приму, чаем напою. И жену свою приводи — я научу её, как с тобой обращаться.
Я кивал и целовал её пальцы.
Накануне свадьбы я попросил матушку отпустить меня в город. Сказал, что нужно купить подарок Варваре на прощание. Матушка, которая уже знала всё и одобряла выбор горничной, только рукой махнула — ступай.
Я пошёл в ту самую лавку, где мы покупали туфли и сапожки. Приказчик — теперь уже почти купец, будущий муж моей Госпожи — встретил меня с распростёртыми объятиями.
— Молодой человек! Рад видеть! Чем могу служить?
— Мне нужен подарок, — сказал я. — Для неё. Для Варвары. К свадьбе.
Он понимающе кивнул и достал с полки коробку. В ней лежали туфельки — белые, атласные, с тонкими переплётами ремешков и маленькими жемчужинками на подъёме. Самые красивые, что я видел в жизни.
— Для свадьбы, — сказал он просто. — Я хотел сам подарить, но... вам, наверное, нужнее.
— Благодарю. Я... я хочу, чтобы они у неё были. Чтобы знала, что я тоже думаю о ней. Что я навсегда её раб.
Приказчик посмотрел на меня долгим взглядом и кивнул.
— Понимаю. Сам таким буду. Берите, молодой человек. За полцены отдам, для такого дела.
Свадьба была скромной, но красивой. Варвара вышла из нашей церкви в белом платье, с фатой, с цветами в руках. Рядом шёл он — бывший приказчик, а теперь купец, серьёзный, бородатый мужчина, который смотрел на неё с таким обожанием, что у меня сердце щемило.
Я стоял в толпе зрителей, держа подмышкой коробку.
После венчания, когда гости уже отправились в экипажах к новому дому Варвары (матушка отпустила меня надолго), я подошёл к ней.
— Госпожа, — сказал я, опускаясь на колени прямо на паперти. — Позвольте сделать вам прощальный подарок.
Варвара — уже не Варвара, а Варвара Степановна, купеческая жена — улыбнулась.
Я открыл коробку, и глаза её засияли. Белые туфельки лежали на атласной подушке, переливаясь жемчугом в лучах весеннего солнца.
— Илья... — выдохнула она. — Какая прелесть...
— Позвольте надеть, Госпожа, — попросил я.
Она приподняла подол свадебного платья, и я, дрожащими руками, снял с неё уличные туфли и надел эти — белые, нежные, сказочные. Они сидели идеально — я знал её ногу лучше, чем свою.
А потом я распростёрся перед ней ниц, на холодных камнях паперти, не замечая ничего и никого вокруг.
Варвара постояла мгновение, а потом поставила ногу в белой туфельке мне на голову. Легко, почти невесомо, но я чувствовал всю тяжесть этого жеста. Всю его символичность. Всё его значение.
— Илья, — сказала она сверху, и голос её дрогнул. — Ты был моим лучшим рабом. Самым преданным, самым любящим, самым почтительным. Я навсегда останусь твоей Первой Госпожой. Навсегда. Где бы ты ни был, что бы с тобой ни случилось — знай, что где-то есть женщина, которая помнит тебя и благословляет.
Слёзы текли по моим щекам, капали на камни, но я улыбался.
— Благодарю вас, Госпожа, — прошептал я. — За всё. За науку. За боль. За счастье. За то, что вы были в моей жизни.
Она убрала ногу с моей головы, я приподнялся, оставаясь на коленях, она наклонилась и поцеловала меня в лоб.
— Живи, Илья. Служи женщинам. Будь покорным. И помни: женщина всегда права, а мужчина всегда виноват.
?Запретный плод, он всегда!!!?