остатки стыда. И затем, медленно, уже без жеманства, а с каким-то деловым спокойствием, она взялась пальцами за верхний край чашечки бикини.
Послушными руками, уже без дрожи, она уверенно сдвинула ткань ещё на один, решающий сантиметр вниз. Потом ещё на полсантиметра. И тогда, в глубокой тени под тканью, мелькнуло нечто выпуклое и манящее.
Край ареолы. Тёмно-коричневый, почти чёрный на фоне молочно-белой кожи. Её сосок ещё не был виден. Но его присутствие и твёрдость ощущалось, как электричество перед грозой.
Этот намёк был в тысячу раз развратнее любой наготы. Соски остались под тканью, но их призрачные контуры проступали достаточно отчетливо. Она даже инстинктивно, без его команды, выгнула спину, и её грудь сама собой подалась вперёд, навстречу объективу.
Чтобы было «красивее».
Это естественное для модели движение было одновременно и постыдным, и бесконечно соблазнительным. Она смотрела на него и улыбалась странной, но гордой от собственного бесстыдства улыбкой.
— Ну что, сюжет стал острее? — выдохнула она томным от возбуждения голосом. — Или тебе нужен полный порно-триллер с продолжением и ограблением банка?
Она снова засмеялась, словно показывая, что она полностью вошла в роль самой сексуальной и «незакомплексованной» мамки на всём побережье, и теперь готова играть эту роль красиво.
— Пока хватит! Хватит! — он был в полном восторге, захлёбываясь от собственной наглости и успеха. — Ну ладно, интригу принял. Охуенно! — Он тряхнул головой, как бы отряхиваясь от этого зрелища. — Теперь — финальный аккорд. Самое главное. Попка.
Он резко, без прежней режиссёрской манерности, встал. Жестом указал ей на песок прямо перед собой.
— Встань на колени, жопой ко мне, да.
Лика, всё ещё с той же странной, развязной улыбкой, послушно встала на колени, развернувшись к нему боком. Песок неприятно впился в кожу, но она уже не замечала таких мелочей. Димон оценил композицию, как режиссёр перед последним дублем.
— И теперь... натяни трусики покрепче... ну, чтобы форма лучше читалась, чтобы каждая половинка... — он сделал выразительную паузу, его взгляд прилип к её ягодицам, —...выделялась, как отдельное произведение искусства. Для скульптурности! Для чистой эстетики!
Лика прыснула со смеху, расплескивая вокруг жалкие остатки защитного сарказма.
— Ага, «для скульптурности»! — визгливо воскликнула она. — Ты бы ещё из гипса меня предложил отлить в такой позе! «Венера Милосская в бикини»! Прямо для Лувра!
Но она, к дикому восторгу Димона и окончательному ужасу и отчаянию Сани, с игривым, придушенным стоном подчинилась.
Её руки двинулись с откровенной, вызывающей готовностью, будто она позировала не для наглого пацана с телефоном, а и правда для модного фотографа из глянца, и завтра её фото появится на обложке Vogue, а не разойдётся по чатам пацанов с подписями «смотри, какая тёлка».
Она обхватила тонкие боковые полоски её бикини, и с игривым, похабным стоном потянула их вверх.
Ткань врезалась в ягодицы с такой силой, что разделила их на две идеальные, выпуклые, гипертрофированно соблазнительные полусферы. Теперь они выпирали ещё аппетитнее. Это и правда напоминало отполированную скульптуру, только живую и откровенно пошлую. Она бесстыже выставляла товар лицом.
И затем, как будто этого было мало, как будто желая добить последние остатки достоинства, и свои и своего сына, она плавно повернулась к нему спиной, выставив на обозрение всю свою филейную часть. И потом бросила через плечо сексуальный взгляд с лёгкой усмешкой в уголках губ. Взгляд модели, которая знает, что снимают её самую выигрышную сторону.
— Ну как? — сказала она с какой-то новой, развязной ноткой в голосе, которая теперь казалась для неё совершенно естественной. — Уже можно в учебник по анатомии отправлять? Или нужно ещё глубже и детальнее изучить материал, профессор?
общество