Сергей, чьё лицо было запрокинуто к небу, а глаза закатывались, лишь кивнул в ответ. Он ухватил её за волосы, и протолкнулся глубже в её сжатые, яростные губы, заставляя их растянуться ещё шире.
***
Пальцы Димона, лежавшие на её груди, резко сорвались вниз. Они проехали по её влажному животу и впились в узкую полоску бикини между ног. Он грубо просунул руку внутрь. Костяшки болезненно упёрлись в её лобок. Он раздвинул её губки и нащупал спрятавшийся, напряжённый бугорок клитора. Тот уже затвердел от всего пережитого.
Димон начал натирать его с безжалостной интенсивностью, не пытаясь доставить ей удовольствие. Он стремился осквернить её, вызвать предательскую, животную реакцию организма, которая должна была взорваться изнутри и опровергнуть ту ненависть, что пылала в её глазах.
— Ты слышишь пацанов, Лик? Они оба уже на взводе. Из-за тебя. — прошептал он ей в ухо, как самый настоящий змей-искуситель.
— Ты же женщина. Так веди себя, как женщина, а не как щенок, которого на поводок впервые взяли.
Он заставил свою работающую руку под её бикини двигаться чуть иначе, сдавливая и отпуская чувствительный клиторок, тем самым создавая мучительный, непредсказуемый ритм,
— Женщина умеет принимать и благодарить за внимание. А ты... ты только зубы скалишь.
Пальцы не прекращали своего монотонного движения. Клитор горел и пульсировал, посылая по всему тазу волны огня, которые уже невозможно было списать только на боль.
Её веки задрожали, а губы, обхватывающие член Сергея, разжались чуть шире, от этого удара по её самому уязвимому месту. Димон заметил, как её дыхание, стало прерываться короткими, едва слышными всхлипами.
— Покажи, на что ты на самом деле способна. А то ведь... — он специально сильнее, почти до боли, надавил на клитор, заставив всё её тело содрогнуться, —... мы подумаем, что вся твоя крутость — просто фасад. Докажи, что ты правда горячая. Что ты, — он наклонился близко, и прошептал последнее обжигающее и унизительное слово.
—. ..ШЛЮХА.
Тело Лики отозвалось на его похабную ласку и шёпот мучительным трепетом. Липкая волна жара, противная её воле, разлилась по всему телу. Внутри всё сжалось, а затем отдалось влажной, стыдной пульсацией.
Димон грубо просунул в её увлажнившуюся, горячую щель сначала один палец, до самого основания, ощущая, как её внутренние мышцы судорожно сжались вокруг него. Почти сразу же за ним последовал второй. Толстые и сильные пальцы задвигались внутри неё умелыми, безжалостными толчками, трахая её насквозь в этом нелепом, согнутом положении.
Постепенно, исподволь, как яд, просачивающийся в кровь, что-то начало меняться в химии этого унижения. Первоначальный шок, ужас и яростное сопротивление, с которым она сжимала челюсти, стали медленно, как кипящая смола, смешиваться с чем-то тёмным и первозданным.
Чем-то, что поднималось из самых глубин её существа, из того далеко запрятанного уголка её души, который она всегда тщательно прикрывала маской крутой, независимой женщины.
Её тело, напряжённое в отчаянном сопротивлении, вдруг дрогнуло. Это была глубокая, предательская волна, пробежавшая по внутренним мускулам, обхватившим его пальцы, и заставившая её бёдра непроизвольно податься им навстречу.
И тогда из её пересохшего горла, вырвался стон. В нём ещё можно было различить остатки ярости, но теперь они тонули, уступая место чему-то более животному и непреодолимому.
Димон почувствовал эти изменения сразу, нервными окончаниями пальцев, впившихся в её тело. Её бёдра, до этого отчаянно упиравшиеся, вдруг дрогнули и непроизвольно начали насаживаться на его пальцы.
Сжатые челюсти наконец разомкнулись, и её губы вокруг члена Сергея на мгновение ослабли, а затем с новой силой, инстинктивно сжались, следуя собственному, внутреннему ритму.
— Вот видишь, видишь! — захохотал Димон торжествующим смехом. — Ты же сильная. Зачем сопротивляться тому, что тебе нравится? Признай. Твоё
Встреча с братом и его женой.