Зал школьного спортзала пропах застарелой резиной матов, хлоркой от недавно вымытого пола и тем особым, липким холодным потом, который появляется только в марте, когда отопление ещё работает на полную, а окна не открывают. Воздух был тяжёлым, густым, как в старой бане. Сквозь высокие, давно не мытые окна косо падали лучи солнца, в которых медленно кружились миллионы пылинок, словно ленивые снежинки в забытом аквариуме.
Десятый «Б» девчоночьей половиной вяло «играл» волейбол. На самом деле это больше напоминало хаотичное перекидывание мяча, где каждая попытка выглядела как случайность. Мяч летал криво, медленно, будто сам стеснялся участвовать в этом позоре.
Лена, худенькая, с острыми локтями и вечно испуганными глазами, зажмурилась, когда мяч полетел прямо на неё. Она выставила вперёд руки-плети — мяч глухо шлёпнулся о её предплечья и отлетел в сторону, ударившись о шведскую стенку с жалобным звуком. С противоположной стороны сетки Катя даже не сделала шага — просто стояла, чуть приоткрыв рот, и лениво поправляла сползающую лямку белой майки, под которой уже заметно обозначились маленькие, но уже вполне сформировавшиеся груди.
Свисток Виктора Палыча разрезал воздух так резко, что у Оли, стоявшей на подаче, дрогнули коленки, а в животе неприятно сжалось.
Физрук медленно опустил свисток. Его лицо — загорелое, грубое, с глубокими морщинами от постоянного крика и ветра — выражало смесь усталости и брезгливого разочарования. Он был невысоким, но крепким, с широкими плечами и мощными ногами, которые всегда напоминали девчонкам, что этот мужчина когда-то серьёзно занимался спортом, а не просто отсиживал часы.
— Это не волейбол, — произнёс он тихо, но голос его гулко разнёсся по залу, отражаясь от кафельных стен и высокого потолка. — Это похороны спорта. Вы не команда. Вы — стадо вялых, ленивых телят, которые даже мяча боятся.
Девочки невольно сбились в тесную кучку у сетки, опустив глаза в пол. Кто-то нервно теребил край шорт, кто-то прятал руки за спину.
Виктор Палыч сложил мощные руки на груди. Старая синяя олимпийка натянулась на его груди, подчёркивая рельеф мышц.
— Значит так, красавицы. Мне надоело смотреть на это убожество. Объявляю новый стимул. Играем первый тайм — до пятнадцати очков. Та команда, которая проиграет… — он сделал долгую, тяжёлую паузу, обводя всех тяжёлым взглядом, — в перерыве снимает штаны. И второй тайм доигрывает в одних трусиках. Всё. Без обсуждений.
Зал на мгновение будто перестал дышать. А потом взорвался.
— Что?! — почти визгнула Стася, самая наглая и бойкая из класса. Она инстинктивно потянула вниз свои модные велюровые штаны, будто уже пыталась их защитить. — Вы серьёзно?! Это вообще незаконно! Мы пожалуемся директору! Это сексуальное домогательство!
— И непедагогично! — пискнула Ира-отличница, мгновенно залившись густым малиновым румянцем до самых ушей. Её руки сами собой скрестились на груди, хотя она была в майке и шортах.
Несколько девочек зашептались, кто-то нервно хихикнул, кто-то прикрыл рот ладошкой. Воздух в зале мгновенно стал жарче.
Виктор Палыч даже не моргнул. Он смотрел на них спокойно, почти равнодушно, как взрослый смотрит на капризных детей.
— Харассмент? — переспросил он с лёгкой усмешкой, в которой не было ни капли веселья. — Домогательство? Вы серьёзно, девки? Вы вышли на площадку в спортивной форме, а не в платьях на выпускной. Если вы так боитесь показать свои голые ноги и трусы, то, может, стоит наконец научиться играть, а не стоять столбом и ждать, пока мяч сам упадёт?
— Но это же унизительно! — почти пропищала Лена, краснея ещё сильнее. Её голос дрожал. — Мы же девочки…
Палыч резко шагнул вперёд. Стася невольно сделала полшага назад, хотя обычно она первой лезла в
Мой путь.