— Я люблю тебя... — шептал я в темноту. — Даже после всего этого. Особенно после всего этого.
Я засыпал медленно, чувствуя, как её дыхание становится ровным, глубоким. Зная, что это не последний раз. Зная, что я уже не смогу остановиться.
Утро пришло тихо. Свет пробивался сквозь шторы — серый, февральский. Оля пошевелилась первой. Тихо застонала, потянулась, как кошка. Я открыл глаза. Она лежала ко мне лицом, глаза полуприкрыты, щёки розовые от сна.
— Милый... — пробормотала она сонно, голос хриплый, заплетающийся. — Мне так... хорошо снилось...
Она потянулась ко мне, прижалась губами к моей шее. Её маленькая грудь коснулась моей груди, соски твёрдые от утреннего холода.
— Что тебе снилось, зайка? — спросил я тихо, гладя её по спине. Сердце колотилось.
Она улыбнулась — лениво, сонно, счастливо.
— Не помню точно... но было... тепло... и много рук... и я чувствовала себя... такой желанной... такой... любимой... — она засмеялась тихо, уткнулась носом мне в грудь. — Наверное, это ты мне снился. Ты всегда такой... нежный... и такой... страстный...
Я замер. Внутри всё сжалось.
Она ничего не помнила. Ни Антона. Ни Вити. Ни Макса. Ни того, как её ебали в обе дырки одновременно. Ни того, как она кричала во сне от переполнения. Ни того, как её заполняли спермой четверо мужчин.
Я поцеловал её в макушку. Нежно. Долго.
— Да, солнышко... это был я. Только я.
Она вздохнула счастливо, прижалась ближе.
— Я тебя так люблю... — прошептала она. — Ты самый лучший муж на свете.
Я обнял её крепче. Поцеловал в губы — мягко, медленно, чувствуя вкус её сна.
— И я тебя люблю. Больше жизни.
Она улыбнулась и снова задремала, уткнувшись мне в шею.
А я лежал, глядя в потолок, и знал: это не конец. Это только начало.
Я уже представлял следующий раз. Кого позвать. Как далеко зайти. Как сделать так, чтобы она ничего не вспоминала — но чувствовала каждую секунду.
Потому что моя любовь к ней была такой огромной, что включала в себя и эту грязь. И эту нежность. И это безумие.
Я прижал её к себе ещё сильнее.
И закрыл глаза.
Зная, что это не последний раз.
Никогда не будет последним.
Прошло ровно две недели.
Две недели, в течение которых я каждую ночь просыпался в поту, вспоминая ту ночь: как её маленькое тело дрожало между четырьмя членами, как она кричала во сне от переполнения, как её киска и попка хлюпали от чужой спермы. Две недели, в течение которых я смотрел на неё по утрам — сонную, нежную, в моей старой футболке — и чувствовал, как любовь и вина разрывают меня пополам. Две недели, в течение которых я каждый раз, когда она целовала меня перед сном, думал: «А если позвать их снова? А если сделать это традицией?»
И вот — её день рождения.
28 лет. Она проснулась раньше меня, уже пахла кофе и ванильным кремом для тела. Вошла в спальню в одном халатике, волосы ещё влажные после душа, улыбнулась так, что у меня внутри всё перевернулось.
— Милый... сегодня мой день, — сказала она тихо, садясь на край кровати и проводя пальцем по моей щеке. — Что ты мне подаришь?
Я притянул её к себе, поцеловал в шею, чувствуя, как она пахнет чистотой и собой.
— Устроим маленькую вечеринку. Только для своих. Антон, Витя, Макс. Посидим дома, выпьем, потанцуем. Как раньше. Ты же любишь, когда к нам приходят друзья.
Её глаза загорелись.
— Правда? Ой, как здорово! Я так давно не видела мальчиков. Они такие смешные, когда напьются.
Она поцеловала меня глубоко, благодарно, и я почувствовал, как член снова дёрнулся в трусах.
Госпожа и тварь