Оля. Двадцать восемь лет, сто шестьдесят два сантиметра живого огня, который умеет гореть тихо, но так, что внутри меня всё плавится.
Помню, как она однажды, проснувшись раньше меня, стояла у плиты в моей старой футболке, варила кофе и тихо напевала что-то из детства. Волосы растрёпаны, ноги босые, запах ванили от её кожи. Я подошёл сзади, обнял, уткнулся носом в её шею — и понял, что готов умереть за это мгновение.
А потом в голове начали появляться другие картинки.
Сначала невинные: как она идёт по улице, а мужчины оборачиваются. Потом — как кто-то из них задерживает взгляд чуть дольше. Потом — как чужая рука ложится ей на талию в переполненном баре, а она, чуть пьяная, не отстраняется сразу.
И каждый раз, когда я представлял это, член вставал так, что становилось больно.
Я ненавидел себя за эти мысли. И одновременно кончал от них сильнее, чем когда входил в неё сам.
Мы женаты уже шесть лет. Я помню день, когда увидел её впервые — в маленьком кафе у университета. Она сидела за столиком с подругой, смеялась, запрокидывая голову, и её чёрные волосы каскадом падали на спину. Я тогда подумал: «Эта девочка будет моей». И она стала. Нежная, преданная, немного стеснительная в постели, но когда разгорается — огонь. Мы занимались любовью почти каждый день первые годы. Я входил в неё медленно, чувствуя, как её узкая киска обхватывает меня, словно бархатный кулак, как она шепчет «глубже, милый, ещё глубже», как её ногти впиваются мне в плечи. После оргазма она всегда прижималась ко мне всем телом, целовала в шею и говорила: «Ты мой самый лучший. Никого не хочу, кроме тебя». Я верил. И до сих пор верю. Но в последнее время в моей голове начали появляться картинки, которые я даже себе боялся признавать. Я представлял, как она лежит пьяная, беззащитная, как её маленькая грудь поднимается от дыхания, как ноги слегка раздвинуты, а между ними — влажная, горячая щёлочка, готовая принять кого угодно. И я не просто не ревновал — я хотел этого. Хотел увидеть, как чужие руки трогают её попку, как чужой язык проникает в неё, как она стонет во сне, не понимая, что происходит. Это было грязно. Это было неправильно. И именно поэтому меня так сильно заводило.
Субботний вечер. Шесть часов. Оля только что вышла из душа, завернутая в белое полотенце, волосы мокрые, на коже капельки воды. Она стояла перед зеркалом в спальне и наносила крем на ноги — медленно, от щиколоток вверх, до самых бёдер. Я сидел на кровати и не мог отвести глаз. Полотенце чуть сползло, открывая половину её правой ягодицы — гладкой, упругой, с лёгким румянцем после горячего душа.
— Милый, ты опять пялишься? — она улыбнулась через плечо, и в её голосе было столько тепла и лёгкой насмешки, что у меня внутри всё сжалось от нежности.
— Не могу не пялиться, — ответил я хрипло. — Ты же знаешь, какая ты красивая.
Она повернулась ко мне лицом, полотенце упало на пол. Совершенно голая. Маленькая грудь с уже слегка затвердевшими сосками, плоский животик, аккуратный треугольник чёрных волосков над киской — она не полностью бреется, оставляет тонкую полоску, потому что знает, как мне это нравится. Я протянул руку и провёл ладонью по её попке, сжал одну ягодицу. Она была тёплая, тяжёлая, идеально ложилась в руку.
— Олеж, перестань, — засмеялась она, но не отодвинулась. — А то я вообще никуда не пойду. Подруга уже ждёт.
История про жену