спасли. Этот мир оказался для неё теснее и враждебнее, чем любой темный лес. Он отнял у неё всё: карьеру, которую она выстрадала, репутацию, которую заслужила, само право на существование. Этот мир бросил её на растерзание тем, кого они победили, только теперь эти люди носили не маски Пожирателей, а мантии чиновников и улыбки родственников за семейным ужином. Система, ради которой Гарри рисковал жизнью, оказалась той же самой гнилой системой превосходства крови, просто слегка подкрашенной после войны. И Гермиона, с её магловской кровью, непоколебимыми принципами и блестящим умом, стала для неё самым опасным врагом. Более опасным, чем Волан-де-Морт, потому что её нельзя было просто убить — её нужно было унизить, сломать, стереть в порошок, доказав тем самым истинность устоявшегося порядка вещей.
Орден Мерлина был лицемерным похлопыванием по плечу от мира, который в глубине души радовался бы её падению. Символ, который ничего не значил. Кусок металла, который не согреет в голодную ночь, не защитит от шепота за спиной, не откроет запертых дверей. Ей он был не нужен. Ей нужны были хлеб, крыша над головой и право дышать, не извиняясь за своё существование. А мир предложил ей только этот бесполезный, холодный кругляш.
Гарри сжал орден в кулаке так, что острые лучи звезды впились в ладонь. Он не стал убирать орден в шкатулку или вешать на стену. Он сунул его в карман своего старого походного пальто. Пусть он лежит там, как напоминание. Не о славе. О предательстве. О том, как мир, за который он сражался, сожрал лучшее, что в нём было, и даже не поперхнулся.
Это осознание стало последним гвоздем в крышку гроба его старой жизни. Не осталось больше сомнений, боли, нерешительности.
Он потратил несколько часов, накладывая чары. Не просто защиты от взлома. Чары отказа. Старый дом практически исчез из мира, медленно погрузившись в какую-то отдельную складку реальности, связанную с этим миром лишь тоненькой нитью. Теперь дом отреагирует только на его магическую подпись. Ни Джинни, ни кто-то другой дома просто не увидят.
Закончив, он собрал один чемодан — только самое необходимое, свои вещи, купленные на свои деньги. Альбом с фотографиями родителей.
Написал записку: «Всё кончено. Не ищите. Гарри».
Без объяснений. Они их не заслуживали.
Сову с этой запиской и другую, с официальным заявлением на развод, он отправил по дороге на вокзал.
***
Он стоял на вокзале Кингс-Кросс, с одним чемоданом. Магловская толпа текла вокруг него, не замечая человека, чьё лицо знал каждый волшебник в стране. Он смотрел на табло с расписанием поездов. Лондон — Эдинбург. Лондон — Париж. Лондон — неизвестность.
У него не было плана. Не было цели. Была только совершенная, леденящая ясность, до которой он опустился вслед за ней. Мир, который он спас, был иллюзией. Любовь, которую он выбрал, была ловушкой. Дружба — его величайшей слабостью и её смертным приговором.
В кармане пальто холодным, тяжёлым камнем лежало последнее, что связывало его с тем миром. Он купил билет до первого попавшегося города на севере. Просто чтобы начать движение. Чтобы уехать от призраков.
Поезд тронулся. Гарри смотрел в окно на уплывающие огни города, который больше не был его домом. В голове звучали её последние слова, ставшие его новой истиной, его единственным компасом в этой новой, пустой реальности.
«Он... того не стоит».
Поезд нырнул в тоннель, и тьма за окном стала абсолютной.
После корпоратива