моих очах». Чуть отойдя, увидела себя в полный рост.
– Ничего так, девочка, только кому ж все это добро...
Каштановые некрашеные волосы ниже плеч, шкурка-эпидермис по возрасту, как и положено для почти сорокалетней девушки – чистенько, с первыми следами возраста, но миленько и тепло; никаких ботоксов, подтяжек – всё своё, родное. Грудь даже после Машки торчит бодро, мало, что между тройкой и четверкой, темно-розовые соски с ареолами чуть неправильной формы средней крупноты, в пупырышках, когда замерзают или возбуждены, сейчас гладкие, почти без вишенки в небо смотрят, как антенны. Родинка чуть пониже правого соска. «Опознавательная», улыбнулась Таня своей шутке... Живот и бока самую малость полны, можно бы поменьше, но не критично, совсем не критично. Милая татушка на боку – пчелка то ли взлетает, то ли садится на розу. Трусики закрыли влагалище, но и там все на месте, привести только в порядок, но это когда ещё, уже после месячных. А, главное, для чего, для кого? Бедра, попа, ножки – норм, есть на что посмотреть, что показать, да и вообще...
А вообще – всё это ни к чему. Все – не про то. «Висящая высоко над горизонтом полным диском луна смотрела на них, а они смотрели на неё».
Таня, не отрывая взгляд от своего неулыбчивого отражения, протянула руку, взяла губную помаду, яркую, алую. Провела по губам в два движения – грубыми мазками, несовпадающими с её тонкими, розоватыми губами. Потом провела круг и еще один вокруг соска, вокруг другого. Вокруг пупка. Приспустила трусики – ярко, как губы на лице, провела по губам влагалища. Посмотрела – сняла трусики совсем, затолкала поглубже тампакс, нитку выкрасила красным. Чуть размазала все алые пятна пальцами. Не улыбаясь, тушью сделала широкие брови вразлёт, стрелки у глаз. Добавила слезу из глаза на щеке. Сказала своему отражению:
– Так и буду ходить. Коломбина. Сходить с ума – это неэстетично, это фарс, дорогие мои.
Раздался звонок. Таня с какой-то досадой остановила маскарад, не сразу нашла уставший звонить телефон. Мама.
– Да, извини, не успела.
– Что у тебя происходит?
Голос мамы излучал то же, что излучали глаза самой Тани – тревогу и трепет.
– Что у меня происходит? Все как обычно. Что ты всполошилась?
– Ты не ходишь на работу, уже сколько...
– Давно.
– Я вся извелась. У вас есть еда?
– Мам, я тебе сто раз объясняла – у меня есть запас денег. Нам хватает на нормальную жизнь. На Канары не полетим, а на кофе и овощи...
– Ох, ну, что ж ты удумала...
– Мам, не начинай, прошу! – Таня почувствовала, что сейчас сама начнет себя жалеть. К черту!
– Все, мам, мне некогда. Все нормально. Папе и Ёлке привет.
Отключилась.
Есть не хотелось, разве что кофе, но потом. Аппетит пропал вместе с хорошими новостями. Таня села за компьютер. Экран загорелся. Машкина почта – она открывала свою почту, писала в дизайн студию, в которой пытается подрабатывать. А это...
«Чёрт!» Следующее открытое окно – порносайт. Таня его не убрала, Машка, получается, видела его, свою почту открыла поверх него. Или нет? Был текст, она точно помнила, что выключила, когда в тысячный раз смотрела на свой текст. Но это текст, а браузер-то, дурында, не закрыла, страницу так и оставила. Вот, молодец, оставила Машке подарочек.
Таня увидела – ролик остановлен на другой картинке, не той, что смотрела она. Уже ближе к концу. Тут девочка не просто смотрела на пару, а участвует в жестком тройничке. Ох, час от часу не легче! Машка минут пятнадцать или промотала или смотрела.
Небольшой утренний задор, который ощущала Таня, накопившаяся было в
В командировке на юге этим летом 2013