к ней присоединился Михаил – он вошёл в её задницу одним из своих членов, и Джейн закричала еще громче. Барбара пристроилась сбоку, подставляя лицо, чтобы Джейн могла целовать её между криками.
Мы двигались вчетвером, в ритме, который задавали твари. Щупальца проникали во все свободные отверстия, массировали яйца, ласкали груди, дразнили клиторы. Мы были единым организмом, единым телом, единой душой.
Я кончил в Джейн, чувствуя, как Михаил кончает в ее задницу одновременно. Джейн кончила, зажимая нас обоих внутренними мышцами с невероятной силой. Барбара кончила, просто наблюдая за нами, и её оргазм был не менее сильным.
Твари пульсировали вокруг нас, и их пульсация сливалась с нашими сердцебиениями. Мы были частью их, а они – частью нас.
– Я... никогда... не чувствовала... такого... – выла Джейн. – Барбара... ты чувствуешь?
– Чувствую, детка... – стонала Барбара. – Мы сейчас умрем от счастья...
Но твари не давали нам умереть. Они регулировали выделение феромонов и эндорфинов, поддерживая организм на грани, но не давая перейти за край. Они хотели, чтобы это длилось вечно.
Где-то на периферии сознания я услышал крики. Новые голоса. Алекс? Лизи? Фрэнк? Но это было так далеко. Так неважно. Важно было только то, что происходило сейчас. Слияние. Единение. Любовь в самом чистом, самом примитивном, самом земном её проявлении.
Последнее, что я видел перед тем, как сознание угасло в бесконечном оргазме – как в зал врываются Алекс, Лизи и Фрэнк с каким-то генератором в руках. И как Джулия, мать Алекса, застывает в дверях, глядя на происходящее с выражением, в котором смешались ужас и... любопытство.
***
Я открыл глаза и увидел знакомый потолок своей каюты на «Гермесе». Первым чувством было разочарование – щупальца исчезли, тепло команды пропало, пульсация ковчега и тварей в голове смолкла.
Дарси появилась в дверях с подносом, сообщила, что я провалялся в постели сутки, но, кроме этого, с моим организмом всё было в порядке. Остальные члены экипажа тоже не пострадали – Барбара очнулась пару часов назад и уже завтракала, Джейн всё ещё спала, а Михаил уже был на ногах и требовал отправить его обратно на станцию, чтобы закончить какие-то неведомые дела.
Приняв стимуляторы, я с трудом добрался до кают-компании, где собралась вся команда. Алекс нервничал, Джулия стояла у иллюминатора, Лизи подпрыгивала от переизбытка энергии, Фрэнк возвышался в углу, а Барбара с Михаилом сидели у стены – она с ногами, завернутыми в плед, он с каменным лицом и почему-то с легким румянцем.
Лизи рассказала, как они нашли способ нейтрализовать феромоны, создав генератор противоволны, как ворвались в зал и застали нас, висящих в воздухе, обвитых щупальцами, выглядящих счастливыми до потери сознания. Осьминогоподобные твари не хотели нас отпускать, но с помощью генератора их быстро успокоили. Я вспомнил телепатический голос, рассказ о трехстах годах голода, о мёртвых хозяевах, о жажде любви.
Мы решали, что делать дальше. Решение пришло почти мгновенно – продать тварей учёным. Инопланетная жизнь, разумная, телепатическая, способная к невероятным формам взаимодействия – за такой экземпляр дадут миллионы. Но одну я решил оставить – самую красивую, самую телепатически одарённую, которая выбрала меня и которую я не мог бросить.
Следующие две недели превратились в рутину. Мы вернулись на ковчег мёртвой расы, разработали протоколы извлечения тварей, построили специальные контейнеры. Лизи нашла способ коммуникации через генератор частот. Фрэнк создавал системы жизнеобеспечения. Джейн исследовала биологию существ, взяла сотни образцов и призналась, что эти недели стали лучшими в её жизни – она даже не подозревала, сколько удовольствия может дать наука. Михаил продолжал исследовать ковчег в одиночку, в поисках интересных артефактов, но возвращался с блаженной улыбкой
Пирсинг в пупке и в вагине.