Через месяц прибыла экспедиция Ксенологического института Альфа Минотавра – три корабля с предложением, от которого невозможно отказаться. Пятьдесят миллионов кредитов за ковчег и всех тварей – мы стали богаты, очень богаты.
Мы оставили себе одну единственную особь, о которой я упоминал ранее. Фрэнк и Джейн оборудовали ей удобное место в моей каюте. Я дал ей имя – Каллиопа, в честь музы эпической поэзии, потому что она хоть и говорила без слов, голос её был прекрасен.
Когда мы покинули ковчег я пообещал ей, что с её сёстрами всё будет хорошо, что учёные позаботятся о них. Она поверила – я чувствовал это каждой клеткой. Потом щупальца начали привычный танец, расстёгивая форму, лаская кожу, находя самые чувствительные места. Я не сопротивлялся. Она обещала быть нежной и сдержала слово.
Утром я вышел из её каюты на подгибающихся ногах, поднялся на мостик, где Алекс и Лизи обнаружили новый сигнал – возможно, ещё один ковчег. Я отдал приказ проложить курс, а сам откинулся в кресле, закрывая глаза. Перед внутренним взором проплывали картины последних недель – капсулы с мёртвыми инопланетянами, щупальца, дарящие неземное наслаждение, лица команды в моменты экстаза.
В моей каюте Каллиопа пульсировала в такт моим мыслям. Она была со мной. Что ж, добро пожаловать в семью.
Глава 2. Семейные узы
Прошла неделя с тех пор, как мы покинули сектор мёртвого ковчега. «Гермес» нёсся сквозь космос к новой цели – слабому сигналу, который Лизи обнаружила на границе обитаемого пространства. Пятьдесят миллионов кредитов надёжно лежали на счетах, Каллиопа освоилась в моей каюте, а команда постепенно возвращалась к обычной рутине.
Я шёл по коридору жилого отсека, разминая ноги после долгой смены на мостике. Корабль гудел ровно – Фрэнк прекрасно справлялся со своей работой. В динамиках тихо играла расслабляющая музыка, которую любила ставить Лизи по вечерам. Из каюты самой Лизи доносились периодические вскрики – судя по звукам, она тестировала новые вибрационные настройки своего генномодифицированного достоинства, и тесты проходили успешно. Барбара, должно быть, дрыхла после очередного сеанса с Каллиопой – старушка за последний месяц помолодела лет на десять.
Проходя мимо каюты Джулии, я услышал звуки. Приглушённые, ритмичные. Стоны. Женские, глубокие, и мужские – более высокие, почти женственные. Джулия и Алекс.
Я улыбнулся. На «Гермесе» такие сцены давно перестали быть чем-то необычным. Я усмехнулся про себя. На любом другом корабле инцест считался бы табу. Но мы были не на другом корабле. Мы были семьёй. А в семье, как я всегда говорил, любят друг друга. Буквально. Никто никого не осуждал, никто не лез в чужие отношения.
Джулия всегда была страстной натурой, а Алекс, несмотря на свою женственную внешность, обладал вполне мужскими достоинствами и, судя по звукам, умел ими пользоваться.
Дверь была приоткрыта. Я остановился в проёме, прислонившись плечом к косяку.
Картина открылась впечатляющая. Джулия стояла, упёршись руками в стену, её огромная грудь колыхалась в такт толчкам, которые наносил Алекс сзади. Её униформа валялась на полу, нижнее бельё – там же. Алекс был полностью обнажён, его стройное тело и широкие бёдра блестели от пота, длинные светлые волосы разметались по плечам. Он двигался ритмично, глубоко, одной рукой сжимая грудь матери, другой – массируя её клитор.
– О да, Алекс... – стонала Джулия, запрокинув голову. – Сильнее... Глубже...
– Мама... – выдыхал Алекс, и в его голосе звучала такая нежность, что у меня ёкнуло сердце. – Ты такая тёплая... Такая мокрая...
– Всё для тебя, сынок. Только для тебя.
Она повернула голову и увидела меня в дверях. Её глаза вспыхнули не смущением – интересом. На губах заиграла хищная улыбка.
Ирония судьбы 3 или необычная фотосессия