в котором едва хватало на такси домой. Люба опустила взгляд на свой ноутбук, чувствуя, как в груди разливается знакомая тяжесть. Оксана молча рисовала в блокноте завитки, представляя, каково это — просыпаться рядом с мужчиной, который не просто хочет тебя, а действительно тебя любит. Они завидовали Вике не её зарплате — та у всех была высокой. Они завидовали её жизни. Тому, как она могла позволить себе и квартиру в центре, и новую машину, и отдых в Тоскане, и бельё из шёлка, которое, наверное, муж снимал с неё медленно и благоговейно.
А Вика чувствовала их взгляды. Не всегда, но иногда — как сейчас. Это щекотало её изнутри лёгким, тёплым удовольствием. Она не была тщеславной, но знала себе цену. Знала, как её тело до сих пор заставляет мужчин оборачиваться на улице, как муж смотрит на неё по утрам, когда она выходит из душа, и как Саша, её мальчик, уже почти мужчина, иногда краснеет, когда она обнимает его чуть дольше обычного. Это было её тайной гордостью — не хвастливой, а тихой, глубокой.
Совещание шло своим чередом: идеи, слайды, обсуждение цветовой палитры. Вика говорила уверенно, её голос обволакивал, как тёплый шёлк на коже. Когда она встала, чтобы показать график на большом экране, все трое невольно проследили за движением её бёдер, за тем, как юбка обтянула ягодицы, за лёгким покачиванием груди под блузкой. Запах её духов снова коснулся их — сладкий, тёплый, с едва уловимой нотой мускуса.
В перерыве, когда Вика вышла в коридор, чтобы ответить на звонок мужа, подруги переглянулись.
— Ну. .. по теории вероятности, кому-то, да должно везти, — тихо сказала Катя, проводя пальцем по краю чашки. Голос её был полон горечи и восхищения одновременно.
Люба кивнула, откидываясь на спинку стула. Её собственное тело, такое же пышное, но уже несущее следы усталости и разочарований, вдруг показалось ей тяжёлым и ненужным.
Оксана молчала, но в её глазах мелькнуло что-то острое, почти болезненное. Она вспомнила, как вчера вечером снова ответила «нет» очередному сообщению от парня, который хотел только одного — и даже этого не мог дать по-настоящему. А Вика... Вика, наверное, сейчас говорит с мужем, и в её голосе будет та самая нотка, от которой у любой женщины внутри всё сжимается сладкой завистью.
Когда Вика вернулась, на её губах играла мягкая, удовлетворённая улыбка. Муж сказал, что вечером заказал ужин с устрицами и шампанским и ждёт её в новом кружевном комплекте, который он ей купил недавно. Она не стала делиться этим с подругами — не потому, что боялась их реакции, а потому, что знала: некоторые вещи лучше держать при себе. Пусть завидуют. Пусть эта зависть делает их чуть острее, чуть голоднее в работе. В конце концов, они все вместе создавали рекламу желаний.
День шёл дальше. За окном медленно сгущались сумерки, а в офисе всё так же пахло кофе, духами и тем неуловимым, почти электрическим напряжением, которое всегда возникало, когда Вика была рядом. Она была центром, магнитом, живым воплощением того, о чём мечтали её подруги. И где-то глубоко внутри, под слоем профессионализма и усталости, каждая из них задавала себе один и тот же вопрос: а что, если бы у меня тоже так получилось? Что, если бы я тоже могла вот так — спокойно, уверенно, чувственно — жить своей жизнью, зная, что дома ждёт мужчина, который смотрит на тебя так, словно ты — весь мир?
Вика этого вопроса не задавала. Она просто жила. И её тело, её улыбка, её походка были лучшим ответом на всё.
Под знаком близнецов(продолжение)