фигура заполнит пространство рядом с ней, и по телу пробежала тёплая волна. Это было практично. Это было умно. И где-то глубоко внутри — едва признанное даже себе — это было волнующе.
Она набрала номер сына. Голос его, низкий, уже совсем взрослый, отозвался сразу.
— Мам, что-то случилось?
— Ничего страшного, солнышко, — ответила она мягко, но с той интонацией, от которой у него всегда появлялась улыбка в голосе. — Папа в командировке. А мне нужно, чтобы ты поехал со мной на корпоратив. Там костюмированная вечеринка. Будешь моим... кавалером на вечер.
Она услышала, как он тихо рассмеялся — чуть удивлённо, но без сопротивления. Саша всегда был послушным. И сейчас в его согласии звучало что-то новое, почти взрослое.
— Конечно, мам. Когда выезжать?
Вика закрыла глаза, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее обычного. Завтра вечером они приедут в отель. Завтра она войдёт в зал не просто успешной женщиной. Она войдёт под руку с высоким, красивым мужчиной, и никто — никто! — не узнает, что это её сын. А костюмы сделают всё остальное. Маски скроют правду. И она сможет наконец-то вдохнуть полной грудью, зная, что её мир по-прежнему идеален.
За окном снегопад усилился. В комнате пахло её духами — тёплым сандалом и ванилью — и едва уловимым ароматом предстоящего приключения.
Пятничный вечер опустился на город тяжёлым, бархатным покрывалом, пропитанным запахом мокрых листьев, далёкого дыма из труб загородных домов и лёгкой, почти интимной прохладой ноября. Вика вела машину уверенно, но внутри неё всё дрожало тонкой, едва уловимой струной предвкушения. Саша сидел рядом на пассажирском сиденье, высокий, широкоплечий, в тёмном свитере, который обтягивал его уже вполне взрослую грудь. Между ними висело молчание — не неловкое, а какое-то густое, наполненное тем особым воздухом, который возникает, когда двое знают, что впереди что-то важное, почти тайное. Радио тихо играло старый блюз, низкие ноты виолончели обволакивали салон, словно тёплые пальцы, касающиеся кожи.
Отель «Серебряный бор» вырос перед ними внезапно — массивное здание в стиле старой усадьбы, освещённое тёплым золотом фонарей, с высокими окнами, за которыми уже мелькали силуэты гостей в костюмах. Воздух снаружи был свежим, колючим, с привкусом реки и хвои. Когда они вышли из машины, Вика почувствовала, как холод мгновенно пробрался под тонкое пальто, заставив соски напрячься под кружевом бюстгальтера. Саша взял её чемодан, и его пальцы случайно скользнули по её руке — тёплые, сильные, чуть шершавые от силовых тренировок. Она вздрогнула, но улыбнулась, отводя взгляд.
В лобби было шумно и тепло. Запах горячего глинтвейна, воска свечей и дорогого парфюма витал густым облаком. На ресепшене им вручили ключ с тяжёлой металлической брелокой. Номер 317. Третий этаж. Пока они поднимались в лифте, Вика ощущала, как сердце бьётся чаще обычного. Лифт был тесным, зеркальным. В отражении она видела себя рядом с сыном — два силуэта, один хрупкий изящный, другой высокий мужественный, и на мгновение ей показалось, что они действительно пара. Эта мысль обожгла стыдом и чем-то ещё, более глубоким, сладким, запретным.
Номер оказался просторным, с огромной панорамной дверью на балкон, тяжёлыми шторами и... одной большой двуспальной кроватью в центре. Белоснежное покрывало, подушки, приглушённый свет торшера. Вика замерла на пороге. Саша поставил чемоданы и тоже остановился.
— Мам... — начал он тихо.
Она уже снимала трубку телефона у кровати. Голос администратора был вежливым, но твёрдым: все номера заняты. Корпоратив забронировал почти весь отель. Отдельных кроватей нет. Можно попробовать в другом отеле, но туда ещё ехать полчаса, а вечеринка вот-вот начнётся. Вика повесила трубку, чувствуя, как по щекам разливается лёгкий жар. Одна кровать. На двоих.
Каждый найдёт себе рай