Когда Джулиан гладил мой округлившийся (психологически) живот и шептал: «Уже почти четыре месяца... Телёнок крупный, сильный...», я блаженно мычала и сильнее прижималась к его руке — полностью, глубоко, необратимо счастливая в своей роли стельной коровы.
Колокольчик на ошейнике тихо звенел в такт каждому моему счастливому вздоху.
Утро второго дня началось тихо и торжественно. Джулиан разбудил меня мягким поглаживанием по спине. Я всё ещё лежала в стойле, живот приятно тёплый от грелки, матка слегка тянула вниз от вчерашнего «осеменения». Он отстегнул поводок от стены и повёл меня на четвереньках в отдельный угол сарая, где был расстелен толстый мягкий матрас — «стойло для отёла».
— Ложись, Клевер. Сегодня твой день.
Я послушно опустилась на матрас. Фиксация была лёгкой — только поводок, пристёгнутый к кольцу в полу, и широкие мягкие ремни на запястьях, чтобы я не могла случайно встать. Маска осталась на голове, наушники тихо играли звуки настоящих коровьих родов: тяжёлое дыхание, низкое мычание, далёкое сердцебиение телёнка.
Джулиан встал рядом в роли ветеринара-фермера.
— Стельная корова № 47 готова к отёлу, — громко и чётко объявил он. — Матка раскрыта. Начинаем.
Он положил обе ладони на мой живот и начал ритмично, сильно надавливать, имитируя схватки. Я инстинктивно напряглась, замычала громко и протяжно, тужась под его командами:
Волны «схваток» были мощными — его руки давили глубоко, заставляя всё тело содрогаться. Я мычала, выгибалась, слёзы текли под маской. Не от боли — от чего-то большего. От полноты этого момента. От того, что внутри меня что-то происходило настоящее. В наушниках сердцебиение телёнка ускорялось.
— Ещё немного... вот так...
Внезапно Джулиан принял телёнка— Родила! Хорошая девочка, Клевер! Ты справилась!
Облегчение было огромным. Я обмякла на матрасе, тяжело дыша, слёзы текли ручьём. Мысли кружились тёплым, животным счастьем:
«Я рожаю... я настоящая корова... телёнок мой... я мама...»
Джулиан сразу перевернул меня на бок, обнажив налитое вымя. Первые капли густого молозива уже блестели на сосках. Я почувствовала, как теплая влажная мордочка уткнулась мне в вымя и начала интенсивно сосать молоко. Я так сильно жалела, что хозяин не позволил мне видеть происходящее, заставив больше сосредоточиться на своих биологическтх функциях.
—Как он сосёт... твоё молоко... ты идеальная мама-корова. Корми своего телёнка.
Тёплые волны окситоцина прокатились по всему телу. Сосок пульсировал, молоко потекло сильнее. Я дрожала всем телом от глубокого, первобытного материнского удовлетворения. Мысли стали совсем простыми и чистыми:
«Я кормила его... я родила телёнка... я полностью корова теперь... человек внутри исчез...»
Джулиан обнял меня сзади, прижимаясь грудью к моей спине, большая ладонь легла на уже пустой, но всё ещё тёплый живот.
— Ты сделала всё идеально, моя модифицированная коровка. Теперь отдыхай в стойле... завтра новый цикл или новая случка.
Я тихо, блаженно замычала в ответ.
Вечером того же дня случка прошла гораздо спокойнее. Я уже привыкла к тяжести быка, к глубокому проникновению, к наполнению густым гелем. Мычание было низким и довольным, без острой эмоциональной бури. Тело просто принимало, матка мягко сокращалась вокруг семени. После — снова запирающая пробка и долгий отдых под утяжелённым пледом.
На следующий день повторилось доение — обильное, нежное. Потом лёгкая случка, почти рутинная. Днём — прогулка на четвереньках, кормление из кормушки, гипно-трек. Я уже полностью жила в ритме стельной коровы.
А вечером — новая сцена в подвале-стойле.
Пол густо усыпан свежей соломой. Тусклый красный свет. Тяжёлый запах кожи, молока, пота и лёгкого женского страха. Корова № 47 уже много часов в глубоком режиме полного погружения. Тяжёлая кожаная упряжь глубоко врезается в тело, колокольчик дрожит при каждом вдохе. Толстый
Чудесное превращение