Остановка была недалеко. Они шли молча. Меган держала Анну за руку. Каждый шаг для Анны был испытанием — при каждом движении ноги ткань юбки расходилась в разрезе, и она чувствовала на коже то дуновение ветерка, то ловила пристальный взгляд прохожего.
На остановке было много людей. Когда подъехал под, Меган втолкнула Анну внутрь перед собой, стараясь оттеснить остальных. В салоне было тесно. Анна вжалась в угол у двери. И вдруг — прикосновение. Чужая рука скользнула сзади по её бедру. Анна вздрогнула, как от удара током. Она попыталась отодвинуться, но рука настойчиво двигалась выше и легла на её ягодицу. Меган заметила ужас в глазах Анны и проследила за её взглядом.
— Прекратите, — резко сказала Меган, поворачиваясь к мужчине средних лет в потёртой куртке. — Уберите руку.
Мужчина не смутился. Он кивнул на шею Анны, где горел зелёный свет.
— А что такого? — его голос был спокойным, почти деловым. — Она же участница.
— Покажите удостоверение участника, — прошипела Меган, её глаза метали искры.
Анна стояла, закрыв глаза, губы были плотно сжаты, по щеке катилась слеза. Меган обхватила её плечи и прижала к себе, пытаясь защитить своим телом.
— Держись, — прошептала она ей в волосы. — Скоро выйдем.
Остаток пути они так и простояли — Меган, дрожащая от бессильного гнева, прижимала к себе Анну, которая больше не плакала, а просто смотрела в одну точку сквозь слёзы.
Они вышли на тихую, знакомую улицу. Молча поднялись по лестнице. Меган открыла дверь в квартиру Анны и втолкнула её внутрь.
— Всё, — выдохнула Меган, прислонившись к закрытой двери. — Мы дома. Отдохни, прими душ. Я зайду вечером.
Дверь щёлкнула. Тишина. Та самая, родная, в которой можно было утонуть. Анна прислонилась спиной к холодной деревянной панели и медленно сползла на пол.
Её руки нащупали на шее гладкий, тёплый полимер. Зелёный свет горел, отражаясь от пола.
«Душ», — прошептала она беззвучно.
Она встала, скинула туфли. Блузка, юбка — всё это безжалостно разрезанное тряпьё — упало на пол. Зашла в ванную, включила воду. Почти кипяток. Пар мгновенно затянул зеркало, скрыв её отражение. Она стояла под струями, не двигаясь. Вода стекала по телу, но ощущение грязи не проходило. Прикосновения чужой руки в транспорте. Холодные пальцы врача. Металлический инструмент внутри. Она терла кожу мочалкой, пока не появились красные полосы. Вода смывала пот, слезы, но не могла смыть ошейник. Он сиял под струями, зелёный и равнодушный.
Выключив воду, она натянула на себя старый, выцветший халат — толстый, махровый, скрывающий всё с головы до пят. Войдя в кухню, она увидела разбитую кружку и принялась всё убирать: выкинула осколки, протерла пол. Потом открыла холодильник, намазала масло прямо на хлебный мякиш толстым слоем. Укусила. Хлеб встал комом в горле. Она давилась, запивая молоком, заталкивая в себя этот бутерброд, как топливо. Есть не хотелось, но надо было что-то положить в рот. В спальне она сбросила халат. Надела пижаму — старую, мягкую, с выцветшими единичками и нулями, легла на кровать, на спину. В ушах стоял гул — отзвук городского шума, голосов, инструкций.
И тогда воспоминания нахлынули, как прилив.
**Кабинет 202.** Холодное кресло. Доктор Марков, его пальцы, скользящие по голограмме её матки. «Спираль необходимо удалить. Немедленно». **Процедурная.** Яркий свет. Медсестра, бросающая её одежду на стул.
?Как я, первый раз, попробовал это!!!!!?