Виктор поднялся, паутина трещала под ним. Его член стоял, твердый, облепленный тварями, пульсирующий в такт их движениям. Наташа потянулась, ноги обвили его талию. Он вошел в нее медленно, глубоко, чувствуя, как пауки внутри нее обхватили его ствол. Толчки начались неторопливо, каждый растягивал удовольствие, рождал новые массы. Она царапала его спину, ногти оставляли следы в паутине.
Комната дышала ими, паутиной, голодом. Утренний свет золотил края коконов, где копошились тысячи тварей. Наташа сжимала его внутри себя, пауки толкались в унисон с движениями. «Больше... наполни меня», — выдохнула она, и он ускорился, бедра шлепали о ее кожу. Оргазм накрыл их одновременно, тела содрогнулись, паучьи армии вырвались наружу, оплели все вокруг плотнее.
Они замерли, сплетенные, потные. Но цикл не кончался. Пауки внутри нее шевельнулись вновь, требуя продолжения. Виктор выскользнул, перевернул ее на бок, вошел сзади, одной рукой сжимая грудь. Толчки стали медленнее, глубже, каждый касался самых тайн. Наташа стонала, голова запрокинулась, паутина липла к лицу. Ужас превратился в блаженство, полное, всепоглощающее.
Муж? Забыт. Только этот ритм, этот голод. Она чувствовала, как пауки оплетают их обоих, связывая навечно. Виктор шептал что-то неразборчивое, губы на ее шее, зубы впивались в кожу. Финальный оргазм родился из глубин, разорвал ее на части, пауки заполнили комнату целиком, комната стала гнездом. Они рухнули, сливаясь в экстазе.
В паучьем безумии они слились навек, прошлое растворилось в хриплых стонах.
Рукопись I. Тифлинг