Её грудь под тонким топом, теперь насквозь промокшим от её слюны, тяжело и прерывисто вздымалась. Соски, давно налитые кровью и возбуждением, затвердели до состояния маленьких, тёмных камешков.
Они отчётливо проступали сквозь невесомую ткань, как два обвиняющих глаза, смотрящих на него с немым укором, который лишь подстёгивал его собственное, дикое наслаждение. Это было лучше, чем он мог себе представить.
— Ах ты ж блядь... — с блаженством, растягивая слова, выдохнул Димон, не отрывая взгляда от того, как её упругие груди раскачиваются в такт её же собственным, яростным движениям.
Каждое её покачивание головой, каждый глубокий глоток заставлял их колыхаться, создавая гипнотический, соблазнительный танец.
— Какая же ты охуенная соска... Рот твой просто произведение искусства, блядь.
Он на мгновение представил это, и его губы растянулись в дикой, презрительной усмешке.
— Картину бы нарисовать. «Падший ангел с членом во рту». Или «Блудница в сосновом бору». Хуй знает. Но шедевр, блядь.
Лика ненадолго оторвалась, откинув голову назад. Она жадно, с шумом втянула в себя воздух. Распухшие и блестящие от слюны губы, казались невероятно ярким, живым пятном на фоне её бледного лица. Слюна тонкой нитью всё ещё соединяла её нижнюю губу с его головкой. Капли влаги повисли на подбородке.
— Это ты... — выдохнула она, её голос был измотанным, словно после долгого бега, — ты... меня... заставил... уебан... - сказала она, ни на секунду не выпуская его из рук.
Одна рука продолжала обхватывать основание члена, будто не в силах отпустить свою новую игрушку. Она лишь замедлила свой ритм, перейдя на ласковые поглаживания, будто успокаивая разгорячённую плоть.
Другая скользнула по его бедру и слегка поскребла кожу, будто прося небольшого перерыва. Язык непроизвольно облизнул нижнюю губу, словно пробуя на вкус остатки его солёного пота и своей новой, непривычной роли.
Она произнесла это без злобы, как в обычном разговоре, когда между делом вспоминают о чем-то важном: солнце светит, травка зелёная, а ты, уебан, заставил меня отсосать. Она не отрицала своего участия, просто напоминала, кто начал.
И Димону на секунду даже показалось, во всяком случае, ему очень захотелось, чтобы это было так, что в глубине её души, за усталостью и стыдом, мелькнула тень благодарности за эту короткую, драгоценную передышку, которую он ей милостиво предоставил.
— Я? — Димон усмехнулся, и эта усмешка была самой широкой и наглой за весь день. Он наклонился, и грубо взял её за подбородок, заставив поднять голову. — Я нихуя. Ты сама захотела. Всю дорогу хотела. Ещё на пляже.
Он провёл большим пальцем по её нижней губе, растягивая её в карикатурную улыбку.
— Ты же вся трясёшься, — прошипел он, и его дыхание смешалось с её. — Как осиновый лист. Да-да. От желания, красавица.
Он придвинулся ближе, и его горячий член упёрся ей в щёку. Кожа на его стволе была обжигающе гладкой и живой.
— Смотри, какая мокрая стала, шлюха, — он сделал короткий, наглый толчок бёдрами, проводя всей длиной члена по её лицу, от скулы, через щёку, к подбородку. Жест был унизительно откровенным. — Только потри тебя вот этим, — он шлёпнул головкой в её висок, — и кончишь, да? Прямо тут. И не притворяйся, что нет. Я же вижу, как у тебя глаза горят.
Он отстранился, и его член снова оказался в сантиметрах от её рта, мощно пульсируя в воздухе. Руку с подбородка он перевёл ей на затылок, и пальцы снова запутались в её волосах, готовые к управлению.
— Кончай языком молоть, не филонь, — его голос стал чётким и командирским — Вылижи всё. Как следует. Дочиста.
две ночи в КПЗ изменили мою жизнь.