стоящих в двух шагах. Смесь первобытного ужаса, стыда и полной беспомощности исказила прекрасные черты её лица в чуждую, жалкую гримасу.
Губы бессмысленно задёргались вокруг члена, кожа на всём теле резко покрылась мурашками и похолодела, будто её только что вытащили из ледяной воды.
Огромные, как блюдца, глаза метались от одного пришедшего лица к другому, и в них читалось животное непонимание. Как они смеют? Как это происходит? Этого не может быть.
Она резко дёрнулась всем телом, порывистым, нелепым движением испуганной птицы, бьющейся о стекло. Ягодицы её сжались, а спина выгнулась ещё больше, пытаясь создать хоть какой-то зазор между её унижением и взглядами этих парней.
Но рука Димона на её затылке сжалась с внезапной, железной силой, будто сработал капкан. Большие и грубые пальцы впились в затылок, и пригвоздили её голову к своему паху. Её нос плотно уперся в жесткие, курчавые волосы на лобке, и острая, унизительная боль пронзила шею, смешавшись с ужасом.
— Куда это ты собралась, красотка? — хрипло, с наслаждением растягивая слова, рассмеялся Димон.
Он не отпускал её ни на миллиметр, лишь слегка приподнял свои бёдра, ещё глубже проникая в её сжатое горло.
— Гости пожаловали. Нехорошо, не по-хозяйски перед гостями убегать. Не выгонять же их?
Из горла Лики вырвался захлёбывающийся, мокрый стон, заглушенный его членом.
— Опа-опа! — свистнул Сергей, уже приблизившись и плавно опускаясь на корточки прямо перед её лицом, как заправский зритель, устраиваясь в первом ряду партера.
— А мы тут, выходит, самое интересное пропускаем? Димонавт, нехорошо, не по-пацански! Держишь всё самое вкусное исключительно для себя одного! Этак любая тёлка зазнается.
Лика зажмурилась, но это не спасало, она чувствовала его горячий, как ожог, взгляд на своей коже.
— Да я просто начальный, вводный инструктаж провожу, — насмешливо парировал Димон. Его пальцы шевельнулись в её волосах, словно беря под уздцы взбрыкнувшую кобылку.
— Показываю новой... сотруднице, как у нас, в нашей весёлой компании, принято работать. С полной самоотдачей. Без прогулов и опозданий. А то она, понимаешь, только в должность вступает, а уже лодырничать пытается. От коллектива отрывается.
Димон дёрнул бёдрами, и Лика замычала, когда член перекрыл ей дыхание. Из глаз брызнули слезы, и она задышала носом, короткими, рваными глотками, чтобы не задохнуться.
Паша, молча обойдя их сбоку, присвистнул. Он остановился вполоборота, заложив большие пальцы за пояс своих шорт, и разглядывал Лику с ног до головы.
— Ничего себе сотрудница у нас трудоустроилась! — сказал он похабно-восторженно, с неподдельным удивлением. — Сиськи-то, сиськи какие, блядь!
Его грубая рука потянулась вперёд, очерчивая в воздухе контуры её груди, выпирающей из растянутого топика.
— Настоящие, живые, свои! Не то, что эти силиконовые подделки у всех! Держатся сами, упругие, с сосками торчком! И попка сочная, персиковая! — продолжал он, смакуя свои же слова.
— И как, способная к обучению? Усваивает материал? — Паша наклонился чуть ближе, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её затылка. — А то смотрю: ротик работает, но глаза бегают, невнимательная! Или ей дополнительный стимул нужен? Может, ремешком по заднице для пущей эффективности?
Лика пыталась что-то сказать. Обхватывающие член губы дрогнули, пытаясь высвободиться для крика. Но из её сдавленного, пережатого возмущением горла вырвался лишь хриплый, беззвучный выдох. Она снова, уже слабее, дёрнула плечами, пытаясь сделать хоть какое-то движение, отстраниться хотя бы на сантиметр от их оценивающих взглядов.
Димон тут же отреагировал. Рука на её затылке резким, властным движением дёрнула её голову назад и снова вперёд, заставив всё её тело вздрогнуть. Его твёрдый, налитый кровью член только глубже вошёл ей в рот, подавляя последние намёки на сопротивление.
Гарри Поттер и роковые дни (часть1)