кожа горела от прикосновений. Тени гладили спину, спускались к ягодицам, дразнили. Дыхание участилось. Она представила, как Дмитрий видит её такой – в белье, с румянцем на щеках, ножом в руке. Смешно? Или возбудит? Нет, он слишком предсказуем. А эти тени... они обещали хаос.
Внутренний голос шептал: признай. Ты жаждешь тьмы. Запретного. То, что рутина убила в тебе. Вера тряхнула головой, волосы рассыпались по плечам. Она схватила нож снова, вонзила в картофелину с яростью. Но тень обвила запястье – холодная, бархатистая. Мурашки взорвались фейерверком. Тело выгнулось. Желание вспыхнуло, как спичка в темноте. Она замерла. Что если это не фантазия? Что если тени реальны? Сердце колотилось в унисон с часами. Дверь в квартиру щёлкнула? Нет, показалось. Тени сжались плотнее.
Она стояла, не в силах пошевелиться. Касания множились – грудь, бёдра, шея. Возбуждение накатывало волнами, страх отступал. Вера закрыла глаза. 'Пусть', – подумала в миг уязвимости. И тени ответили – глубже, смелее.
Вера ахнула, когда тени сомкнулись вокруг лодыжек, растягивая ноги в стороны. Лодыжки будто стянули невидимые веревки, холодные и упругие, заставляя тело скользить по гладкой столешнице. Она попыталась сжать колени, но тени не поддались, разводя бедра шире, шире, пока воздух не коснулся обнаженной кожи там, где чулки заканчивались кружевной каймой. Сердце заколотилось, кухня закружилась в полумраке вечера.
Руки рванулись назад, чтобы упереться в стол, но тени опередили. Запястья обхватили мягкие, но железные кольца, прижимая локти к дереву. Спина выгнулась от внезапного давления, фартук задрался, обнажая живот. Масло из миски с нарезанными овощами плеснуло на бедра, скользкое, ароматное, стекая вниз по ложбинке. Жар вспыхнул внизу живота, заставляя мышцы сжиматься против воли.
«Нет... отпустите...» – прошептала она, голос дрожал, эхом отразившись от кафельных стен. Тени не ответили, лишь усилили хватку, растягивая тело в позу беспомощной жертвы. Овощи на доске шевельнулись сами – огурец откатился ближе, кабачок приподнялся, словно ведомый невидимой рукой. Капли масла стекали по внутренней стороне бедер, собираясь в теплой складке, где кожа горела предательским огнем.
Вера извивалась, пытаясь вырваться, но каждое движение лишь размазывало масло, усиливая скользкость. Тени гладили по бокам, по ребрам, дразня кончиками пальцев, которых не было видно. Жар разливался ниже, пульсируя в ритме кипящего супа на плите – забытого, переливающегося через край. Она закусила губу, стыд жёг щеки, а жажда тянула тело навстречу.
«Дмитрий... где ты?» – подумала она, вспоминая его усталую улыбку после смены. Он бы вошел, увидел ужин, обнял сзади. Спас бы от этого безумия. Но тени шептали иное, их касания становились смелее, скользя по краю трусиков, сдвигая ткань в сторону. Масло проникло глубже, заставляя бедра дрожать.
Огурец коснулся сначала живота, холодный, твердый, оставляя блестящий след. Медленно спустился ниже, дразня пупок, обводя круги вокруг. Кабачок присоединился, прижимаясь к другой стороне бедра, его неровная поверхность терлась о чулок, натягивая нить. Вера выгнулась, слёзы возбуждения покатились по вискам. «Помогите... пожалуйста...» – вырвался шёпот, слабый, надломленный.
Тени от лампы удлинились, заполняя углы кухни, где на полке стоял горшок с цветком – его листья слегка дрожали, словно от сквозняка. Но ветра не было. Масло капало непрестанно, смешиваясь с её влагой, делая всё таким скользким, готовым к большему. Она боролась, сжимая кулаки в хватке теней, но тело предавало, бедра приподнимались навстречу.
Овощи приблизились. Огурец скользнул по складке, касаясь клитора кончиком, заставляя вспышку удовольствия пронзить позвоночник. Кабачок уперся в губы, раздвигая их слегка, но не входя. Давление нарастало, ритмичное, дразнящее. Вера замычала, голова запрокинулась, фартук скомкался под лопатками. Суп на плите зашипел громче, пар клубился, но она не могла пошевелиться.
Как Маринка к соревнованиям по зимнему плаванию готовилась