стыде – она же жена, мать, хранительница очага. Но жажда заглушала, тело горело, требуя сдаться. Тени гладили грудь сквозь блузку, сжимая соски через ткань, посылая волны вниз. Слёзы текли свободно, смешиваясь с потом. «Дмитрий, спаси меня...» – подумала она снова, но образ мужа таял в тумане наслаждения.
Кухня превратилась в хаос: миска опрокинута, овощи разбросаны, масло разлито лужами по столу. Нож валялся на полу, чулок порвался в одном месте от натяжения. Тени не спешили, наслаждаясь её борьбой, то усиливая давление, то отступая на миг. Огурец вернулся, теперь теплее от её жара, кабачок толкнулся сильнее, обещая больше.
Она шептала мольбы, голос срывался на хрип. Тело дрожало, мышцы напряглись до предела. Горшок на полке качнулся чуть заметно – цветок кивнул, будто в такт её стонам. Масло стекало обильно, смазывая всё, готовя к проникновению. Желание победило стыд, бедра раздвинулись шире по своей воле.
Тени сжали запястья крепче, не давая упасть. Овощи замерли у входа, вибрируя от невидимой силы. Вера закричала тихо, слёзы жгли глаза. «Ещё... нет, остановитесь...» – противоречие рвалось наружу. Кипящий суп разлился по плите, шипение заполнило воздух, но она не замечала.
Дразнение продолжалось бесконечно. Огурец кружил у ануса, надавливая слегка, кабачок терся о влагалище, раздвигая губы. Жар нарастал, волнами накатывая к краю. Она выгибалась, мышцы живота сокращались, слёзы капали на стол. Мысль о муже мелькнула спасением, но тени затмили всё.
Огурец коснулся ануса, кабачок упёрся во влагалище, она выгнулась, умоляя о большем.
Вера закричала, когда огурец вошёл в анус, а кабачок заполнил влагалище. Тени, эти живые силуэты от лампы, толкали овощи глубже, скользкие от масла, что стекло раньше из миски. Её тело, прижатое спиной к холодному кухонному столу, выгнулось дугой. Руки разведены, ноги раздвинуты широко — полное подчинение. Масло капало, смешиваясь с её соками, делая каждое движение невыносимо гладким. Она забилась, пытаясь осознать: это боль? Нет, волна жара, разливающаяся изнутри.
Огурец в заднем проходе растягивал кольцо мышц, посылая вспышки по позвоночнику. Кабачок толще, он упирался в стенки влагалища, заполняя пустоту, которую она так долго игнорировала. Тени шевелились, их бесплотные пальцы направляли овощи ритмично — внутрь, наружу, глубже. Вера дышала рвано, грудь вздымалась под фартуком, который тени сдвинули в сторону. «Дмитрий... о, Дмитрий...» — пронеслось в голове, фантазия о муже оживила воспоминание: его сильные руки, усталый взгляд по вечерам. А теперь — это. Предательство? Или наконец пробуждение от серой рутины?
Яблоко, спелое большое яблоко оказался у её губ. Она не успела зажать рот. Тень впихнула ей в рот, заставив губы обхватить его. Вера мычала, слюна текла по подбородку, но тени не останавливались. Овощи двигались быстрее, масло хлюпало, кухня наполнялась влажными звуками. Её клитор пульсировал, требуя ласки, но тени игнорировали, фокусируясь на проникновении.
Бёдра дрожали. Внутри нарастало давление, как тесто, которое она месила утром. Кабачок терся о чувствительную точку, огурец массировал изнутри. Фантазия усилилась: Дмитрий входит в кухню, видит её такой — растянутой, заполненной. «Жена моя, — шепчет он, — наконец-то ты живая». Она представила его руки на своих, смешивающиеся с тенями. Волны накатывали. Тело напряглось. Тени ускорились, толкая овощи в унисон.
Крик вырвался, даже с яблоком во рту: «Дми-трий!». Оргазм взорвался. Влагалище сжалось вокруг кабачка, спазмы прокатились по анусу, выталкивая и втягивая огурец. Слюна, слёзы, соки — всё смешалось. Тело выгнулось так, что спина оторвалась от стола. Грудь колыхнулась, соски затвердели от прохладного воздуха. Волны били, не отпуская, заставляя биться в судорогах. Тени замерли, давая пережить пик, но не вынимая овощи сразу.
Уважайте женщин продолжение