Крышка накрыла сверху. Тяжёлая, металлическая. Темнота. Тени растаяли, растворились в пару. Вера замерла в тесноте, суп ласкал каждый сантиметр кожи. Овощи терлись при каждом движении — кабачок между ног, огурец у ягодиц, лук у плеч. Кипяток массировал мышцы, проникал в поры, будил нервы. Она застонала. Громко. Экстаз накатил волной — не боль, сплошное наслаждение, как будто суп впитывал её тьму, варил в себе.
Бёдра задрожали. Вера извивалась, насколько позволяла кастрюля. Чулки впивались в запястья, усиливая ощущение пленения. Овощи двигались с ней — скользили, давили, заполняли. «Дмитрий... о, Дима...» — имя мужа вырвалось стоном, эхом отразилось под крышкой. Тело горело изнутри, жар супа сливался с её жаром. Она тёрлась о стенки, об овощи, теряя счёт времени. Волны наслаждения нарастали, сжимали низ живота. Один рывок — и пик. Оргазм прокатился, заставил тело биться в конвульсиях, бульканье супа усилилось.
Стоны не утихали. Вера обмякла, но дрожь продолжалась, послевкусие ласкало кожу. Чулки намокли окончательно, овощи осели вокруг, как любовники после. Она дышала тяжело, грудь вздымалась в тесноте. Мысли кружились: это безумие, но такое живое. Рутина брака — где она? Тени ушли, оставив её в этой варке желаний. Дверь входная щёлкнула — ключ повернулся.
Шаги. Тяжёлые, усталые. Дмитрий. Вера услышала его вздох в коридоре. «Вера? Ужин готов?» — голос привычный, с ноткой раздражения от долгого дня. Он вошёл в кухню, остановился. Беспорядок — стол перевернут, тесто на полу, овощи разбросаны. Пар из-под крышки. Стоны — её стоны — доносились приглушённо.
Дмитрий замер. Подошёл ближе. Рука потянулась к ручке крышки. Вера затаила дыхание, сердце подпрыгнуло. Крышка сдвинулась с лязгом. Свет лампы хлынул внутрь. Он увидел: жена, связанная чулками, обнажённая, среди овощей в кипящем супе. Её тело блестело от бульона, волосы прилипли, карии глаза — полные безумия и блаженства. Она дёрнулась навстречу, стоны вырвались громче.
Лицо Дмитрия исказилось. Ужас — сначала. Глаза расширились, рот приоткрылся. Руки задрожали на крышке. Но под шоком — вспышка. Влечение. Его взгляд скользнул по её формам, по чулкам на запястьях, по каплям супа на груди. Тьма в нём шевельнулась — та, что прятал за чертежами и сменами. Он всегда чувствовал её фантазии, но игнорировал. Теперь — вот она, живая, зовущая.
«Верочка... что...» — голос сорвался. Он не отшатнулся. Наклонился ближе, рука потянулась, коснулась её плеча — скользкого, горячего. Вера выгнулась под пальцами. «Дима... помоги... или... присоединись...» — прошептала она, глаза умоляли. Он сглотнул, взгляд потемнел. Шок боролся с желанием. Кастрюля ещё теплилась, овощи плыли вокруг.
Дмитрий отбросил крышку. Схватил её под мышки, вытащил — вода хлынула на пол. Вера повисла на руках, чулки не разматывались. Он опустил её на стол, тело к телу. Его одежда намокла, но он не отступил. Губы нашли её шею — поцелуй жадный, но нежный. Руки скользнули по спине, разматывая узлы медленно. «Я знал... всегда знал твою тьму. И свою тоже, » — пробормотал он, голос хриплый от возбуждения.
Они слились в объятии. Его ладони ласкали бёдра, её ноги обвились вокруг. Не торопясь. Эмоции переполняли — уязвимость, признание. Вера прижалась ближе, чувствуя его твёрдость сквозь брюки. Поцелуи углубились, языки сплелись в танце. Тело Дмитрия накрыло её, рубашка расстегнулась. Вошёл медленно, мягко — одно движение, полное связи. Она ахнула, ногти впились в спину.
Движения ритмичные, нежные. Глаза в глаза. Нет слов — только дыхание, шёпоты.
«Глубже... муж мой, глубже в эту бездну», — выдохнула она, ногти впились в его плечи. Дмитрий рычал, толчки ускорялись, суп брызгал на пол. Её тело отзывалось, мышцы сжимались вокруг него,
Каникулы в деревне. ч.1