В маленькой комнате двухкомнатной квартиры на окраине небольшого города в Киргизии пахло свежезаваренным чаем и дешёвым стиральным порошком. Асема сидела на старом продавленном диване, поджав ноги под себя, и молча смотрела, как мать штопает младшему брату рукав школьной рубашки. Жёлтый свет единственной лампочки падал на её лицо, высвечивая лёгкие веснушки на скулах и переносице.
— Ася, ты уже взрослая, - тихо произнесла мать, не поднимая глаз от иголки. - Я не могу вечно вас всех на себе тянуть.
Асема промолчала. Эти слова она слышала уже не первый раз. Два года назад умер отец, оставив после себя только долги и пустой дом. Мать теперь работала в трёх местах - убирала в школе, в магазине и иногда брала ночные смены в кафе. Приходила домой за полночь, едва держась на ногах. Рустаму было девять, Айжане - одиннадцать. Оба ещё совсем дети.
В дверь постучали. На пороге стояла Люда - давняя подруга матери.
— Привет, подружка! - бодро сказала она, снимая платок. - Я к вам с хорошей новостью.
Гульнара села за стол, налила себе чаю и внимательно посмотрела на Асему.
— Красивая ты у нас выросла, Ася. И шить вроде умеешь неплохо. У меня в Подмосковье знакомая держит небольшой швейный цех. Ищут девушек. Работа чистая, спокойная. Платят от восьмидесяти тысяч в месяц, а если норму перевыполняешь - можно и сто двадцать взять. Жильё дают. Через полгода-год уже нормально семье помогать будешь.
Мать замерла. Иголка в её руке остановилась.
— А документы? - спросила она.
— Обычные. Паспорт, миграционная карта. Всё оформят. Многие наши уже там работают.
Асема смотрела в пол. Восемьдесят тысяч... Эти цифры звучали почти как сказка. Это значило, что мать сможет наконец меньше работать. Что Рустаму купят нормальную зимнюю куртку, а Айжане - новые учебники и форму. Что долги хотя бы начнут уменьшаться.
Люда понизила голос:
— Только одно, Ася... Ты красивая очень. Там много мужчин. Будь умной. Не верь сладким словам.
В комнате стало очень тихо.
Асема почувствовала, как внутри всё сжалось. Сердце заколотилось часто и тяжело. Она представила себе огромный чужой город, незнакомых людей, холодные коридоры общежития... и тех самых «много мужчин».
— Я... я не знаю, - тихо произнесла она. - Это же так далеко. Совсем одна...
Мать отложила шитьё. Её лицо сделалось серым и усталым. Она долго смотрела на дочь, потом тяжело вздохнула и потёрла виски.
— Я тоже боюсь, доченька, - голос у неё дрогнул. - Ты у меня одна такая... вся в отца красавица. Я тебя всю жизнь берегла. А теперь сама отправляю в чужую страну. Как я по ночам спать буду, если с тобой что-то случится?
Люда поставила чашку.
— Я понимаю вас. Но здесь вы все вместе в нищете сидите. А там она хотя бы сможет деньги нормально зарабатывать. Подумайте.
Асема обхватила себя руками. Страх и долг боролись в ней. Она хотела помочь семье. Очень хотела. Но мысль о том, что она окажется совсем одна в огромном чужом мире, пугала до дрожи в коленях.
Мать посмотрела на спящих в соседней комнате детей, потом снова на Асему.
— Давай завтра утром ещё раз поговорим, - тихо сказала она. - Сегодня всем нужно подумать.
Не берите жен на охоту, мужики - все испортят