не родилась. От этого свело где-то под рёбрами острым, запретным возбуждением.
Еще через два месяца Надя пришла на тренировку в шортах и спортивном лифчике, который подчеркивал ее груди. Страхуя и поправляя технику, Глеб не мог не пялиться на вырез, куда то и дело стекала капелька пота. Глеб вообще обнаружил, что Надя привлекает его все больше и больше: она светилась искренней радостью, когда рассказывала о своих спортивных успехах; ее упорство, казалось, не знает границ; в ней даже появилась кокетливость, особенно когда она присылала Глебу фотографии: вот на этой она игриво подмигивает, на другой свободная рука лежит на груди, на третьей она надела кружевное белье, подписав: «Прости, все остальное в стирке».
Глеб держался как мог. Да, она годилась ему в дочери. Да, она его клиентка. Но черт возьми, до чего же она была горяча, и ему начинало казаться, что она это понимает. Оставалось только сделать первый шаг.
Следующие две недели Глеб позволял себе больше и больше: то рука задержится на спине Нади во время тяги блока, то скользнет ниже талии на румынской тяге («должна чувствовать мышцы вот здесь, в приводящих и в ягодицах»). Надя в ответ серьезно кивала, делая вид, что так и должно быть, но ее долгие взгляды, игривые улыбки говорили о том, что она все понимает. И все же, эта чертова разница в возрасте, эти чертовы отношения тренер-клиент... Глеб не решался перешагнуть эти границы.
Перешагнула их Надя.
В субботу, около полуночи, когда Глеб уже лежал в постели, пришло сообщение от Нади.
«Приветик».
Короткое, но емкое. За этим дурацким одиноким словом явно что-то скрывалось.
«Привет».
Пауза.
«А я у подружки на дне рождения».
«Весело?», — Глеб решил поддержать этот странный диалог, посмотреть, куда он может завести.
«Ага».
Следующим сообщением пришло фото: ванная, зеркало, Надя в ярко-желтом платье, что подчеркивало ее груди, одна бретелька упала с плеча. Она смотрела на экран телефона, слегка задрав подол платья, так, что видно было бедро в черном капроне. Взгляд у Нади был пьяным.
«Да, вижу, весело. Домой-то как будешь добираться?», — спросил Глеб, оставив явный эротизм фотографии без комментариев. При этом сердце его барабаном колотилось в груди.
«Как-нибудь! Не душни», — ответила Надя, и прислала еще одно фото.
«Как тебе мой прогресс?», — гласила подпись под фотографией: вид сверху, платье спущено с одной груди, и она прикрыта ладонью, но если приглядеться, можно различить контур розовой ареолы. Похотливый, пьяный взгляд прямо в камеру.
У Глеба встал. Рука сама залезла под одеяло, спустила трусы, взяла напрягшийся член. Замерла. В два раза младше. Пьяная. Глеб убрал руку с члена. Но фото все еще было перед ним, ее взгляд, ее поза...
В два раза младше.
Пьяная.
Сердце грохотало в горле. Глеб снова взял член в руку.
Надя написала:
«Чего молчишь? Тебе не нравится?»
«Нравится, очень».
«Хочешь меня?»
«Да».
«И я хочу. Прямо здесь, в ванной».
«Да», — Глеб понимал неловкость своих ответов, но он никогда раньше не занимался секстингом, считал это глупостью.
Надя больше ничего не написала, его последнее «Да» осталось непрочитанным. Глеб подождал полчаса, написал: «Напиши как приедешь домой, пожалуйста» и медленно провалился в сон.
На утро вчерашние сообщения пропали из чата. Глеб понимал, что Надя, скорее всего, протрезвела и пожалела о случившемся. Не просто пожалела — сгорала от стыда. Еще его эти дурацкие «да»... Глеб решил не писать ей первым, не смущать еще больше. Паршиво, однако, что он собственными руками спугнул Надю. Надо было просто не отвечать на пьяные сообщения девчонки, и все было бы как прежде.
Она вернулась по расписанию, в восемь часов в понедельник. На ней было то самое худи и трико, что и в первый
Мила подружка моей дочери