её лобку, покрытому липкой смесью. Он облизнул его, медленно, чувствуя, как густая, вязкая жидкость прилипает к его языку. Вкус был странным, горьковато-солёным, с металлическим привкусом. Это его сперма. И сперма Рашида.
— Хорош, — одобрительно произнёс Эльдар за кадром. — Теперь глубже. Раздвинь её и вылижи как следует.
Пальцы Владика, дрожа, раздвинули её опухшие, чувствительные половые губы. Перед ним открылось розовато-красное, переполненное влагалище, из которого медленно вытекала густая белая жидкость. Он видел свои собственные следы внутри, смешанные с чужими. Сердце бешено колотилось. Он высунул язык и, сдавленно выдохнув, прижал его плоской частью к её входу.
Тепло. Влажность. Свой, но чужой вкус. Он провёл языком вверх, собирая вытекающую сперму, затем снова вниз, загоняя кончик языка внутрь, насколько мог. Его нос уткнулся в её кожу, запах заполнил всё сознание. Он работал языком методично, как животное, вылизывающее рану, вычищая липкие, тягучие капли из каждой складки. Каждый раз, когда его язык касался её гиперчувствительного клитора, тело Виктории слабо вздрагивало, и из её горла вырывался тихий, хриплый стон. Но её глаза оставались пустыми.
Вспышка камеры осветила сцену. Рашид снимал сбоку, крупным планом, как язык сына копошится в залитом спермой влагалище его матери. Звук чавканья, влажных, неспешных движений заполнил комнату.
— Загони язык глубже, — скомандовал Рашид, приближая объектив. — Вытащи оттуда всё, что мы в неё влили. Не оставляй ни капли.
Владик послушался. Он глубже вогнал язык в её мягкий, податливый туннель, чувствуя, как остатки спермы смешиваются с её собственными соками. Он вытягивал их, глотая густую, тягучую смесь. Отвращение боролось с диким, первобытным возбуждением. Его собственный член, который начал мягко опускаться, снова налился кровью, болезненно ударившись о его живот. Он трахал её ртом, пока другие трахали её тело. А теперь он вылизывал её, как последний раб. Это было пределом унижения. И пределом наслаждения.
— Теперь задницу, — безжалостно продолжил Эльдар, перемещая камеру. — Она тоже полна. Не забудь про задницу.
Владик, почти не осознавая своих действий, переместился ниже. Его руки раздвинули её мягкие, покрытые спермой ягодицы, обнажив растянутое, розовое анальное отверстие, из которого тоже сочилась белая жидкость. Он приник лицом к самому интимному месту, к месту, куда он только что кончил. И снова провёл языком.
Здесь вкус был ещё более концентрированным, горьким. Он вылизывал тугую, морщинистую кожу, загоняя кончик языка внутрь кольца мышц, вытягивая оттуда свою и чужую сперму. Тело Виктории содрогнулось сильнее, её пальцы вцепились в простыню. Низкий, протяжный стон вырвался из её груди.
— О да, она чувствует, — засмеялся Рашид, снимая. — Чувствует, как её сыночек убирает за папашами. Хорошая девочка.
Владик потерял счёт времени. Он лизал, сосал, вычищал. Его лицо, подбородок, губы стали липкими и блестящими. Он погрузился в этот акт полностью, его сознание сузилось до вкуса, запаха, текстуры под его языком и до щелчков затворов камер. Он был инструментом. Частью спектакля.
Наконец, Эльдар опустил телефон. — Достаточно. Чисто.
Владик отстранился, тяжело дыша. Его рот был полон странным, чужим вкусом. Он сглотнул, чувствуя, как смесь скользит по его горлу. Перед ним лежала его мама, её промежность теперь блестела от его слюн, чистая от видимых следов спермы. Но её взгляд оставался таким же пустым, направленным куда-то в пространство над кроватью.
Эльдар встал и подошёл к нему, похлопал по плечу. — Молодец. Теперь ты по-настоящему её попробовал. Всю.
С Новым годом, крошка! (часть 1)