лучшая подруга, и если ты разобьешь ей сердце, я тебя убью. В прямом смысле. Ты знаешь, я могу.
Диана смотрела на нее. Алиса — младшая сестра, взбалмошная, дерзкая, с розовыми волосами и острым языком, — сидела перед ней с выражением лица прокурора и ставила условия. И это было так трогательно, так по-алисиному, что Диана вдруг засмеялась сквозь слезы.
— Я сделаю, — сказала она. — Я сделаю ее счастливой. Обещаю.
— Тогда иди сюда.
Они обнялись — крепко, по-сестрински. Алиса уткнулась носом в плечо Дианы и прошептала:
— Инга всегда будет моей лучшей подругой. А ты — моей любимой сестрой. Ничего не изменилось. Поняла?
— Поняла. Спасибо.
— --
12:00. Комната Алисы
Когда Инга вышла из ванной, от нее пахло апельсинами. Её короткие волосы были еще влажными и торчали вот все стороны, как иголки у ёжика. Она нашла Алису в ее комнате — та сидела на кровати, и о чём-то разговаривала с Дианой, но, увидев Ингу, они сразу замолчали.
— Алис... можно тебя на минутку? Только... — Инга посмотрела на, Диану. — Можно мы одни?
Диана кивнула. Она знала, о чем будет разговор. Знала, что от этого разговора зависит многое. Ее сердце колотилось где-то в горле, когда она закрывала дверь и выходила в коридор. Но она не ревновала. Она дала Инге пространство. Потому что любила ее.
Инга осталась наедине с Алисой.
— Я хочу тебе кое-что сказать, — начала она, и голос ее дрожал. — Я... я должна была сказать это давно. Но боялась. А теперь, после всего, что случилось, я не могу молчать.
Алиса молчала, давая ей выговориться.
— Я люблю тебя, Алис, — выдохнула Инга. — Люблю как девушку, а не... Я люблю тебя давно. С первых дней. С того дня, когда ты села рядом со мной в столовой. Ты была первой, кто не смеялся надо мной. Кто не дразнил чучелом. Кто не брезговал сидеть с нищенкой за одним столом и есть из одной тарелки. Я думала, это какой-то розыгрыш. Думала, ты сейчас включишь камеру и скажешь: «Смотрите, лохушка поверила!» Но это был не розыгрыш. Ты правда была со мной.
Голос ее набирал силу. Она рассказывала, как Алиса приносила бутерброды — «мне мама лишний положила, бери». Инга знала, что лишнего не было. Но брала. Потому что голод был сильнее гордости. Потому что зачастую эти бутерброды были её единственной едой за день, а то и за два! И как она старалась есть медленно, не показывая насколько она голодная, и не просить ещё, хотя и очень хотелось. Рассказывала, как много значил для неё то, как Алиса пришла в школу в рваных джинсах и объявила это модой — чтобы перестали травить Ингу за такое же. Как она осадила хулиганов, которые её травили. Как вручила ей свои футболки — «они мне малы, честное слово» — и не приняла отказа. Как благодаря Алисе в школе вдруг перестали е унижать. Даже начали здороваться. Даже разговаривать с ней на переменах — не то чтобы подружились, но перестали бояться испачкаться.
— Я не говорила раньше. Боялась. Потому что я — никто. Нищенка. Уродка. А ты — красивая, популярная, умная. И ты не лесбиянка. Мы не пара. Я понимала это. Я клялась себе никогда не говорить. Быть просто подругой. Потому что это уже счастье — просто быть рядом. А потом... — Инга всхлипнула, — потом Диана призналась мне. И все стало сложнее. Я запуталась. Я не знаю, что чувствую. Мне кажется, я предаю тебя. Предаю ее. Всех.
Монгольские истории