Инга молча полезла в рюкзак и достала конверт. Отсчитала половину — ровно половину своей первой зарплаты, — и положила на стол.
— Вот, — сказала она. — Я заработала. Это вам.
Мать замолчала на полуслове. Уставилась на купюры. Потом схватила их, пересчитала, и лицо ее исказилось новой гримасой.
— Заработала она! — она фыркнула, но глаза уже жадно ощупывали деньги. — И где ж ты такие деньги заработала, а? В кондитерской, говоришь? Что-то не верится! Может, ты там пиздой приторговывешь? Проститутка! Вот откуда деньги! Хотя кому ты нужна?! Одни кости! Ни сиси, ни сиси, да жопа с кулачок! Кто на такую позарился?!
У Инги внутри что-то оборвалось. Она ждала этого. Ждала, что ее обвинят в чем-то грязном. Что ее труд обесценят. Но все равно было больно. Она стиснула зубы и ничего не ответила.
— Молчишь? Стыдно? — мать сунула деньги в карман фартука. — Ладно, сгинь с глаз моих! Прошмандовка!
Инга ушла в свою комнату. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз. Она не плакала — слез уже не было. Только горечь. И мысль: «Они никогда не поверят. Что бы я ни сделала — они всегда будут думать обо мне самое худшее. Пусть. Пусть считают меня кем хотят. Лишь бы не лезли».
Она просидела так несколько минут. Потом встала, зажгла настольную лампу и достала из рюкзака скетчбук и новые акварельные карандаши. Ей нужно было рисовать. Рисование было единственным способом выплеснуть все, что накопилось внутри, не разрушив себя.
Она начала с Дианы. Диана, какой она была сегодня на горке: мокрая, с рыжими волосами, облепившими лицо, с сияющими зелеными глазами. В купальнике. С протянутой рукой. Инга рисовала ее с особой тщательностью — каждую деталь, каждый блик в глазах.
Потом — Алиса. Алиса в розовом бикини, смеющаяся, запрокинувшая голову. И Александр с Ольгой — как они сидят за столиком в кафе и едят мороженое. И горки — «Черная дыра», «Торнадо», с которых они летели вниз с восторженными криками.
Последний рисунок был особенным. Она нарисовала их всех вместе — всю семью. Александра, Ольгу, Алису, Диану. И себя — где-то с краю, но все же часть. И подписала внизу: «Моя семья». Она засомневалась на секунду — слишком смело, слишком самонадеянно, — но потом улыбнулась и оставила. Она подарит эти рисунки завтра. Когда вернется на работу. Когда снова увидит их.
А потом она открыла отдельный лист и начала делать наброски для меню. Эклер с фисташкой. Круассан с миндалем. Муссовый торт. И «Королева Инга» — крупным планом, с карамельной короной и рубиновыми ягодами. Работа успокаивала. Она делала то, что умела. То, за что ее хвалили. То, за что ей платили честные деньги, в отличие от того, что думала мать.
— --
19:30. Дом, комната Алисы
Алиса и Диана сидели на кровати, скрестив ноги, и разговаривали. За окном медленно угасал летний вечер, небо из голубого становилось сиреневым.
— Она ушла к себе, — сказала Диана. — Домой. К этим...
— Я знаю, — Алиса поджала губы. — Я думала об этом весь день. Что мы можем сделать? Как ей помочь?
— Я хочу что-то для нее сделать. Что-то особенное. Она столько всего пережила, а мы... мы просто дарили ей то, что «не подошло». Это неправильно. Я хочу подарить ей что-то настоящее. От себя.
— Я тоже об этом думала, — Алиса заерзала. — Не вещь. Впечатление. Может, сводить ее в хороший ресторан? Она никогда не была в ресторане.
— Или в кино, — подхватила Диана. — На премьеру. С попкорном,
Урок музыки