и вернулась с двумя коробочками — в каждой было по шоколадному муссовому пирожному, одному из самых дорогих в меню.
— Держите. Порадуйте родителей. У них выросла очень хорошая дочь.
Инга взяла коробочки и почувствовала, как к горлу подкатывает ком. «Хорошая дочь». Если бы Елена Викторовна знала. Но она не хотела расстраивать эту женщину правдой. Поэтому просто сказала:
— Спасибо. Я передам.
И горько усмехнулась про себя.
— --
Вечер пятницы. Дом Инги
К родителям она пришла поздно, уже затемно. Планировала завтра с утра поехать к Диане — они договорились провести выходные вместе. Но сегодня ей нужно было домой.
Мать сидела на кухне, листая какой-то журнал. Отец, судя по тишине, спал. Инга молча поставила перед матерью коробочки.
— Это что? — мать подозрительно прищурилась.
— Пирожные. С работы. Там просили передать тебе. В благодарность, что я не такая никчёмная... — она запнулась на полуслове, понимая, что сказала лишнее.
Мать открыла коробочку и замерла. Шоколадный муссовый купол с золотым напылением выглядел как что-то из другого мира — не из их обшарпанной кухни с потрескавшимся линолеумом. Она долго смотрела на пирожное, потом перевела взгляд на дочь, будто видела её впервые.
— Ешь, — сказала Инга устало. — Это очень вкусно.
И ушла в свою комнату.
Через полчаса, когда она уже лежала в кровати, прижимая к себе медведя, дверь скрипнула. Мать стояла на пороге — непривычно тихая, без обычной злобы.
— Спасибо, — сказала она хрипло. — Это было необычайно вкусно.
И закрыла дверь.
Инга лежала и смотрела в потолок. Впервые в жизни мать сказала ей спасибо. Не за деньги, не за помощь по дому — просто так. За пирожное. За то, что она сделала что-то хорошее. Она вспомнила, как Елена Викторовна сказала: «У них выросла очень хорошая дочь». И как горько ей тогда стало. И как сейчас, после этого короткого «спасибо», горечь вдруг смешалась с чем-то новым. Не с надеждой — надежда была слишком сильным словом. Скорее с удивлением. Может быть, её родители не были безнадёжны. Может быть, где-то глубоко внутри, под слоями усталости, выпивки и злобы, они всё ещё помнили, что такое благодарность.
Она уткнулась в плюшевого медведя и заплакала — тихо, беззвучно, вздрагивая всем телом. От обиды, от несправедливости, от разочарования, и, внезапно, от облегчения. Впервые мать увидела в ней не обузу. Не нахлебницу. А дочь. Своего ребенка, который чего-то стоит, который чего-то добился. Пусть она принесла всего лишь пирожные, но кроме них были ещё слова. Важные слова! Важные не для Инги, а для её матери. Она услышала их и... сказала спасибо.
Этого было мало. Катастрофически мало. Но это было больше, чем ничего. И где-то внутри, под слоями старой боли, крошечный росток надежды всё-таки пробился к свету.
— --
Вторник — пятница, 23–26 июня
Пока Инга пропадала в «Золотом фазане», остальные проживали эту неделю каждый по-своему.
— --
Диана. Сессия, скука и любовные СМС
У Дианы началась летняя сессия — три экзамена и зачёт, которые неумолимо надвигались. Она просыпалась рано, уходила в университет с конспектами под мышкой и возвращалась только к вечеру с гудящей головой и красными от усталости глазами. Но даже сквозь эту усталость она думала об Инге.
Они виделись всего раз за всю неделю — во вторник вечером. И это был лучший вечер в её жизни! Они занимались любовью и много разговаривали. Инга рассказывала про "Золотой фазан» где рисовала картины, про поваров, про королевский ужин, который ей одали. А утром она убежала даже не позавтракав. Ей снова нужно было в ресторан, рисовать. В остальные дни они только переписывались.
Бисексуал. Часть 1