поцеловала её плечо. Диана повернулась к ней лицом. В тусклом свете из окна её зелёные глаза казались почти чёрными.
— Мне не важно, что ты делаешь, — сказала она тихо. — Лишь бы тебе было хорошо. Лишь бы ты была счастлива. Я люблю тебя. Не смотря ни на что. И хочу, чтобы ты знала это.
Инга поцеловала её — нежно, благодарно. Потом прижалась к ней и закрыла глаза.
Диана заснула первой, держа её за руку. Инга лежала и смотрела на неё — на рыжие ресницы, на расслабленные губы, на то, как мерно поднимается грудь.
— За что мне такое счастье? — прошептала она.
Диана, не открывая глаз, пробормотала сквозь сон:
— Это плата за всё плохое, что было раньше. Просто прими.
Инга поцеловала её пальцы — каждый по отдельности. Потом закрыла глаза и наконец провалилась в сон. Глубокий, спокойный, без сновидений.
****
Суббота, 4 июля. Утро. Кухня
Утро субботы выдалось тихим и солнечным. За окном щебетали птицы, лёгкий ветерок шевелил занавески. Александр, как обычно, встал раньше всех и уже колдовал над завтраком — пёк оладьи с черникой. Ольга заваривала чай, Алиса сонно клевала носом над своей кружкой. Диана и Инга спустились последними — обе ещё немного сонные, но счастливые. Инга села рядом с Дианой и под столом нашла её руку. Никто не заметил. Или сделал вид, что не заметил.
Завтрак прошёл почти как обычно. Оладьи, смех над историей, которую рассказал Александр — что-то про нового поставщика, который перепутал килограммы с фунтами. Алиса, позёвывая, отобрала у отца самую поджаристую оладью. Инга украдкой подкладывала Диане ягоды со своей тарелки. Все были расслаблены и довольны. Только Диана казалась немного напряжённой — слишком прямо держала спину и почти не смеялась.
Когда тарелки опустели, Александр откинулся на стуле с кружкой кофе, а Ольга начала собирать посуду.
— Мам, — сказала Диана. Голос её прозвучал ровно, но те, кто знал её хорошо, уловили в нём дрожь. — Можно с тобой поговорить?
Ольга замерла с тарелкой в руке. Поставила её. Посмотрела на дочь — и что-то в глазах Дианы подсказало ей, что разговор будет серьёзным. Таким, какие не случаются за завтраком.
— Конечно, — сказала она. — Идём на кухню.
Александр, Алиса и Инга остались в гостиной. Алиса тут же уткнулась в телефон. Инга бросила на удаляющуюся спину Дианы долгий, тревожный взгляд. Она знала, о чём пойдёт речь. Диана предупредила её: «Я хочу им сказать. О нас. О том что я... Чтобы мы больше не прятались. Я должна это сделать — для тебя, для нас». Инга тогда пыталась отговорить её — ей было страшно за Диану, страшно, что её выгонят из дома, страшно, что их разлучат. Но Диана была непреклонна. «Я хочу доказать тебе, что мои намерения серьёзны. Что ты для меня — не тайна, не стыд. Я люблю тебя и хочу, чтобы мои родители это знали».
И вот теперь этот момент настал. Инга сидела, сжимая под столом собственные пальцы, и прислушивалась к голосам из кухни.
— --
Кухня. Разговор
Диана долго стояла у окна, глядя в сад. Ольга терпеливо ждала, облокотившись о стойку. Наконец дочь повернулась, глубоко вдохнула и сказала:
— Мам... Я лесбиянка.
Ольга на секунду замерла. Потом прижала руку ко лбу, откинула голову и трагическим голосом, каким читают монологи в провинциальном театре, простонала:
— О Боже! Нет!! Не может быть!! Моя дочь — лесбиянка?! Как такое возможно?! Кошмар! Ужас!! Позор!!
Она прижала другую руку к сердцу и, картинно покачнувшись, закричала в сторону гостиной:
— Дорогой! Ты слышал?! Наша дочь — лесбиянка! Позор всей нашей семье! Плесени мне мышьяку!
Мучительная ночь старшей сестры