третьего: «Возьми меня сзади, пока муж не видит». Для четвертого: «Кончи мне на лицо».
Палец завис над кнопкой «Сохранить». Это была точка невозврата. Эти снимки увидят сотни людей. Может быть, тысячи. Может быть, кто-то из них узнает ее фигуру, ее грудь, ее растяжки. Может быть, кто-то уже завтра будет дрочить на эти фото и представлять, как трахает немолодую учительницу, пока ее муж-кондитер месит тесто.
Она нажала.
Фото ушли в сеть.
Ольга легла на кровать и наконец позволила себе кончить — пальцами, быстро, грубо, без фантазий. Просто от осознания: она сделала это. Ее тело теперь доступно всем. И от этого она чувствовала себя живой. По-настоящему живой.
— --
Вечер, 21:30. Дом
Диана вернулась домой задумчивая и молчаливая. Прошла в свою комнату, повесила сумку, села на кровать. Рисунок Инги смотрел на нее со стены. Она долго глядела на него, и на душе было странно — одновременно тяжело и легко. Тяжело от того, что она не может признаться. Легко от того, что Инга подарила ей частичку себя.
Александр пришел поздно. Поужинал молча, ответил на пару вопросов Ольги, ушел в спальню. Он думал об Алисе. О «Кире». И о том, что завтра она, возможно, попросит его фото. И что тогда делать?
Алиса допоздна сидела в чате с Олегом и Машей. Они прислали ей еще несколько фото — не таких откровенных, но не менее интимных: как они готовят ужин вместе (Маша в фартуке, Олег ее обнимает со спины), как гуляют в парке (держатся за руки, как обычная пара), как смотрят фильм на диване (она положила голову ему на колени). И подпись: «Это тоже любовь. Не только секс. Просто быть вместе». Алиса смотрела и плакала — сама не зная почему.
Ольга легла в постель с мужем, поцеловала его в щеку и закрыла глаза. Она чувствовала легкую, приятную усталость. Ее новые фото уже посмотрели больше ста человек. Десятки сообщений ждали ответа. Завтра она снова пойдет в школу, снова будет учительницей, снова сделает вид, что она обычная. А ночью — снова станет Линой.
И каждый в этом доме надеялся, что завтрашний день принесет новый шаг за черту. Потому что остановиться они уже не могли. Да и не хотели.
***
11 июня, 07:30. Дом Инги
Утро началось с крика.
Инга проснулась от звука бьющейся посуды — кажется, мать швырнула в отца чашку. Потом послышалась грубая брань, мат, что-то тяжелое рухнуло на пол. Она села в кровати, сжавшись в комок. Часы показывали начало восьмого. Можно было попытаться проскользнуть в ванную, собраться и уйти незамеченной, как она делала уже десятки раз.
Но сегодня отец заметил ее в коридоре. От него пахло перегаром и злобой. Он замахнулся — не ударил, но толкнул в плечо так, что Инга влетела в стену.
—А ты чего туи, нахлебница?! Денег от тебя — ноль, а гонору! Бестолочь!
Второго толчка она ждать не стала. Вихрем метнулась в свою комнатушку, схватила рюкзак, пенал, кое-как натянула джинсы и блузку и выбежала из дома босиком. Сандалии сунула в рюкзак — надела на лестнице, дрожащими пальцами застегивая ремешки. Слезы душили, но она не плакала. Не имело смысла. Дома плакать было бесполезно.
Автобус. Механический голос остановок. И через полчаса — знакомая калитка, за которой начинался совсем другой мир.
— --
11 июня, 08:10. Дом семьи, кухня
Александр открыл дверь и не сразу понял, кто стоит на пороге. Инга — с красными глазами, растрепанная, в мятой блузке навыпуск, с рюкзаком, прижатым к груди, как спасательный круг.
— Дядь Саш... — голос сорвался. — Простите. Я... можно я тут немного посижу? Дома... дома сейчас не очень.
Ангел