поджав колени и обняв подушку. Рыжие волосы разметались по постели, как осенние листья. Лицо ее было расслабленным, безмятежным — во сне исчезали все тревоги, все зажимы, которые Инга привыкла видеть днем. Она дышала тихо, ровно, и грудь под тонкой футболкой мерно поднималась и опускалась.
Инга стояла у кровати и смотрела на нее. Сердце колотилось где-то в горле. В голове крутилась одна и та же мысль: «Как? Как ты могла влюбиться в меня? Ты — такая красивая, такая добрая, такая сильная. А я... я никто. Я даже не знаю, что во мне можно любить. Но ты плакала там, в парной. Твои слезы капали мне на плечо. И ты просила: "Молчи, молчи". И я молчала. Потому что не знала, что сказать. Потому что до сих пор не знаю».
Она осторожно, почти бесшумно, опустилась на край кровати. Матрас едва заметно прогнулся. Диана не проснулась — только вздохнула глубже и чуть повернула голову. Инга замерла, затаив дыхание. Прошло несколько долгих секунд. Диана снова задышала ровно.
Тогда Инга легла. Медленно, очень осторожно, она вытянулась на кровати рядом с Дианой — не вплотную, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло ее тела. От подушки пахло цветами и чем-то неуловимо родным. Инга лежала на спине, глядя в потолок, и чувствовала, как колотится сердце — громко, часто. Ей казалось, что этот стук разбудит весь дом.
Потом она повернулась на бок — лицом к Диане. Придвинулась ближе. Осторожно, почти благоговейно, она прижалась к ее спине. Щека легла между лопаток — туда, где ткань футболки была теплой от тела. Одна рука робко легла на талию. Инга закрыла глаза и вдохнула запах — шампунь, что-то цитрусовое, и под ним — просто Диана. Просто ее кожа. Просто ее тепло.
— Ты красивая, — прошептала она одними губами в ткань футболки. — Ты самая красивая. И я не знаю, что с этим делать.
Диана не ответила. Она спала. Но ее тело, даже во сне, чуть подалость назад — ближе к источнику тепла. Инга почувствовала это и замерла, боясь поверить. Но спина Дианы осталась прижатой к ее груди, и дыхание оставалось ровным. Она не проснулась. Но и не отстранилась.
Инга закрыла глаза. Впервые за долгое время она чувствовала себя в безопасности. Не просто в доме, где на нее не кричат. А рядом с человеком, который любит ее. Который сказал это вслух. Который плакал, признаваясь. И к которому она, возможно, тоже... нет, она еще не знала. Но хотела узнать.
С этими мыслями она провалилась в сон — глубокий, спокойный, без сновидений.
— --
14 июня, 06:45. Комната Дианы
Первый утренний свет сочился сквозь занавески, раскрашивая комнату в бледно-розовые и золотые тона. Птицы за окном уже начали свою ежедневную перекличку. Вентилятор мерно гудел, гоняя теплый воздух.
Диана открыла глаза — и замерла.
В сантиметре от ее лица было другое лицо. Темные короткие волосы, растрепанные о подушку. Бледная кожа, на которой утренний свет рисовал золотые веснушки. Карие глаза, сонные, теплые, моргающие. Инга. В ее постели. Рядом с ней. Их носы почти соприкасались, и Диана чувствовала ее дыхание — теплое, размеренное, пахнущее зубной пастой с мятой.
Она зажмурилась и снова открыла глаза. Инга не исчезла. Значит, это не сон. Или сон? Может, она все еще спит? Ей часто снилась Инга — в этой самой комнате, на этой самой кровати, — и каждый раз, просыпаясь, она чувствовала горькое разочарование от того, что сон кончился. Но сейчас рука, лежащая на ее талии, была теплой и весомой. И дыхание было настоящим. И глаза — два темных
Груповой трах