омута, в которых отражался рассвет, — смотрели прямо на нее.
— Доброе утро, — прошептала Инга.
У Дианы перехватило дыхание. Она открыла рот, но не смогла выдавить ни звука. В голове был вихрь: «Инга. В моей постели. Спит рядом. Смотрит на меня. Сказала "доброе утро". Что происходит? Когда она пришла? Почему? Это сон. Это точно сон. Я сейчас проснусь, и ее не будет, и я снова буду одна, и...»
Инга улыбнулась — той самой робкой, неуверенной улыбкой, которую Диана так любила. Потом придвинулась ближе, прижалась лицом к ее плечу и тихо, почти неслышно, прошептала:
— Я не знаю, что я чувствую. Но с тобой тепло. И я хотела быть рядом. А ты во сне обнимала подушку, и я подумала, что могу побыть вместо подушки.
Никогда в жизни Диана не слышала более прекрасных слов. Она не могла больше сдерживаться. Она обняла Ингу — крепко, обеими руками, прижала к себе, зарылась лицом в ее короткие волосы.
— Это не сон? — прошептала она.
— Не сон.
— Ты правда здесь?
— Правда.
— И ты...
— Я пока не знаю, — сказала Инга. — Но я хочу понять.
Этого было достаточно. Более чем достаточно.
Диана прижимала Ингу к себе и чувствовала, как по щекам текут слезы — на этот раз не горькие, не отчаянные, а легкие, теплые, счастливые. Она не знала, что будет дальше. Не знала, сможет ли Инга ответить на ее любовь. Но прямо сейчас, в это воскресное утро, она держала ее в объятиях, и это было лучше, чем все ее мечты.
За окном пели птицы. Вентилятор гудел. Дом просыпался. И где-то в соседней комнате Алиса, проснувшись и обнаружив пустую постель Инги, улыбнулась в потолок и прошептала: «Ну наконец-то».
— --
14 июня, 08:30. Дом, кухня
Солнце уже заливало кухню теплым золотым светом. За окном щебетали птицы, и легкий ветерок шевелил занавески. Воскресное утро обещало быть тихим и ленивым — таким, какие случаются только летом, когда никуда не надо спешить.
Александр, по привычке вставший раньше всех, уже накрывал на стол. Сегодня он решил обойтись без изысков — творожная запеканка с изюмом, свежие булочки из кондитерской, масло, джем, нарезанные фрукты. Простая, домашняя еда. Но стоя у плиты, он чувствовал, как внутри ворочаются тяжелые, непрошеные мысли.
Диана и Инга спустились вместе. Это было непривычно — обычно Инга просыпалась в комнате Алисы и выходила с ней. Сегодня же они вошли вдвоем, и между ними ощущалось что-то новое: Диана двигалась чуть скованно, но улыбалась уголками губ, а Инга шла рядом и время от времени бросала на нее короткие, быстрые взгляды. Никто, казалось, не заметил этой перемены. Никто, кроме Алисы.
Алиса уже сидела за столом, болтая ложкой в чашке с чаем. Она скользнула взглядом по сестре, по Инге, заметила, как пальцы Дианы чуть дрогнули, когда она передавала Инге сахарницу, и мысленно хмыкнула: «Ну наконец-то. Кажется, ночью что-то случилось. Или утром. Или и то и другое». Она ничего не сказала — только подмигнула сестре, когда та поймала ее взгляд. В этом подмигивании не было насмешки. Только сестринское понимание.
Диана покраснела и уткнулась в тарелку. Она чувствовала себя так, будто на лбу у нее написано красными буквами: «Я ЛЕСБИЯНКА, Я ЛЮБЛЮ ДЕВУШКУ, МЫ СПАЛИ В ОБНИМКУ». Ей казалось, что все за столом знают. Что отец смотрит на нее как-то по-особому, что мать сейчас спросит что-то пронзительное, что даже Алиса, которая вроде бы подмигнула дружелюбно, сейчас отпустит едкий комментарий. Но никто ничего не говорил. Мать рассеянно мешала чай. Отец смотрел в окно. И только Алиса тихо, почти беззвучно, прошептала: «Расслабься.
Я - Твой Принц На Белом Коне!