— Ничего, — я улыбнулся, погладил её по щеке. — Просто спросил.
Мы танцевали до конца медленной композиции. Потом я сказал, что устал и хочу домой. Света не спорила. Она казалась облегчённой — будто мой уход снимал с неё груз ответственности.
Мы попрощались с её коллегами. Я пожал руку Дмитрию, который смотрел на меня с лёгкой насмешкой. Поблагодарил Олега Викторовича за приём. Он пожал мою руку крепко, по-мужски, и сказал:
— Рад был познакомиться. Светлана — наше золото. Берегите её.
— Обязательно, — ответил я.
В такси Света прижалась ко мне, уснула на моём плече. Я смотрел на огни города за окном и гладил её волосы.
В кармане пиджака лежали её трусики.
Я не знал, что буду делать завтра. Не знал, скажу ли ей, что видел, или буду молчать, собирая доказательства. Не знал, смогу ли смотреть на неё после всего, что произошло.
Но я знал одно: та жизнь, которая была у нас до этого вечера, кончилась.
Навсегда.
***
Мы ехали в такси молча.
Света спала, положив голову мне на плечо, её дыхание было ровным и спокойным. Я смотрел в окно на ночной город, на редкие машины, на витрины магазинов, которые тускло светились в темноте. Мысли в голове путались, перемешивались, сталкивались друг с другом, не складываясь ни во что внятное.
Я всё время чувствовал в кармане пиджака маленький комок ткани. Кружево, шёлк, её тепло, которое уже остыло. Я не знал, зачем взял их. Зачем вообще вошёл в тот кабинет. Может, чтобы иметь доказательство. Может, чтобы потом, когда я скажу ей всё, бросить эти трусики ей в лицо.
Но я не скажу. Не сейчас.
Я думал о том, что видел. Света на коленях перед директором. Дмитрий за её спиной. Их смех, их слова про меня. «Сидит дома со своей версткой». «Мужчина, боже мой». Я сжимал кулаки, и ногти впивались в ладони, оставляя полумесяцы.
Самое страшное было не в том, что она изменяла мне. Самое страшное — в том, как легко она это делала. Как естественно. Как будто это было частью её работы. Как будто я был просто деталью в её жизни, которую можно спрятать в ящик стола, когда приходят нужные люди.
Такси остановилось у нашего дома. Я расплатился, разбудил Свету.
— Приехали, — сказал я.
Она открыла глаза, улыбнулась сонно, потянулась.
— Я даже не заметила, как уснула.
— Ты устала, — сказал я. — Пойдём.
Мы вышли из машины. Света взяла меня под руку, прижалась к плечу. На улице было холодно, её дыхание облачками пара таяло в воздухе фонарей. Она дрожала в своём тонком платье, и я снял пиджак, накинул ей на плечи.
— Спасибо, — она посмотрела на меня с благодарностью.
Я кивнул. В кармане пиджака лежали её трусики. Она не знала об этом.
Мы поднялись в квартиру. Света скинула туфли в прихожей, прошла в спальню, не включая свет. Я слышал, как она расстегнула молнию на платье, как ткань упала на пол. Потом скрипнула кровать — она легла.
— Ты идёшь? — позвала она.
— Сейчас, — ответил я.
Я остался в прихожей, прислонившись спиной к двери. В темноте я достал из кармана её трусики, поднёс к лицу. Запах — её запах, смешанный с чужим. С запахом кабинета, дорогого табака, виски и чего-то ещё, что я не хотел идентифицировать.
Я зажал их в кулаке и прошёл на кухню.
Сегодня я не мог лечь с ней в одну кровать. Не мог притворяться, что ничего не случилось. Не мог чувствовать её тело рядом со своим, зная, что час назад это тело принадлежало другим.
Таксист