В штате на неё многие облизывались. Мужики за тридцать и сорок прямо косяками возле неё плавали, но Лизу, как и сейчас, не интересовали интрижки. Она всегда была немного «в себе», и эта недоступность у коллег вызывала настоящий азарт. А я вовремя понял, что у неё на уме по книге «Имя розы» Умберто Эко, которую она читала в обед. В общем, ларчик просто открылся. Разговор за разговором, свидания, и вот уже два года мы женаты.
Когда меня повысили и денег стало хватать на двоих, я сказал, чтобы она оставалась дома на хозяйстве. Лиза с радостью согласилась и развернула свою главную страсть — книгописательство. При этом она из той когорты «тру-писателей», которые признают только печатные машинки. Для неё это маст-хэв, без этой чугунной гири она даже в отпуск не уезжает. М-да, зачем ей зал, если у неё есть такой тренажёр.
Дверь подъезда открылась, и вышла она: в коротких шортиках и уютном кардигане, в руках сумка через плечо с какими-то писательскими принадлежностями. На овальном личике неизменные очки-«велосипеды», а в волосах, собранных в пучок, торчат обычные карандаши.
Сев в машину, она начала сосредоточенно загибать пальцы, проговаривая вслух: — Чайник вырубила, утюг выключила, кнопку с бачка отжала, мусор выкинула, дверь закрыла... вроде всё.
Замерев на секунду и окончательно приведя мысли в порядок, она спокойно откинулась на спинку сиденья, потянулась к ремню и пристегнулась.
— Хорошо, что ты утюг даже не включала, а чайник у нас на газу, — хмыкнул я, глядя на этот привычный ритуал.
— Милый, а может ну его, этот ремонт? — тихо спросила она. — Ну жили себе с бабушкиными обоями, и вроде хорошо всё было...
— Ага-ага, конечно, — хмыкнул я на её попытку пойти на попятную. — Лиза, да не переживай ты. Мы едем в бабушкин дом всего на лето, ну или пока бригада окончательно всё не закончит. Зато вернёмся во всё новое и чистое.
— Я это понимаю, — вздохнула она. — Но всё равно как-то непросто мне менять обычную обстановку на деревенскую пастораль. Кирюш, я же до мозга костей городская, куда мне деревня?
Это был не первый наш подобный разговор, но другого выхода не было. Я был прагматичным человеком и не видел варианта лучше, чем пожить всего в сорока километрах от города в деревенском домике и не переплачивать за жильё. К тому же дом, в котором я сам прожил всё детство, оставил мне приятные воспоминания: лето напролёт с пацанами, прогулки по лесам, парное молоко и борщ с настоящей сметаной. Правда, я не был там лет шесть, с тех пор как бабушка заболела и умерла. Придётся его немного освежить — надеюсь, там не всё критично.
Спустя полчаса спокойной дороги я свернул в сторону деревни. Места было не узнать: где-то выросли новые коттеджи, а где-то дома совсем опустели и навевали тоску разбитыми окнами и покосившимися заборами. Но кое-где всё было по-ностальгически старым. Неожиданно я увидел тетку Матрену, которая сидела возле забора на лавке.
Остановившись возле нее и опустив окно, я начал: — Теть Матрен, здравствуйте! Это я, Кирилл, внук Николаевны. Как ваше ничего?
Пожамкав беззубым ртом и прищурившись, она нараспев ответила: — Конечно, помню, Кирюша! Давненько тебя не было, чай, дорогу уже забыл? Живу помаленьку, жалоб особых не имею, разве что хвори старые донимают. Ноги вот на погоду крутит так, что хоть волком вой, да поясница стреляет, не дает в огороде как прежде вожжаться. Ну да что с меня взять — скрипим помаленьку.
Четыре дня удовольствия (часть 3)