Ольга вцепилась в кору, тело дрожало. Ужас смешался с желанием – диким, первобытным. Руки скользнули по стволу, ощущая тепло. "Ты живое..." – прошептала она. Корни потянули вверх, прижимая к дереву. Сарафан соскользнул с одного плеча, обнажив кожу. Воздух остудил её, но внутри пылало. Предвкушение накрыло волной: парк не отпустит. Он зовёт глубже. Корни гладили бёдра, раздвигая ноги. Она выгнулась, хватая ртом воздух. Тайна раскрывалась, и тело трепетало в ожидании неизбежного.
В этот миг парк показался единым организмом, дышащим в унисон с ней. Корни сжимались, отпуская, снова сжимая – ритм, от которого кружилась голова. Ольга сдалась, обнимая ствол. Но вдруг – шорох в кронах. Что-то надвигалось.
Оля дёрнулась в хватке корней, видя впереди тёмный силуэт древнего дерева на полянке. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Корни, толстые и жилистые, вползли сквозь кусты, царапая кожу сквозь порванные чулки. Она пыталась упереться руками в землю, пальцы скребли по влажной почве, но хватка только крепла. Кусты хлестали по лицу, листья цеплялись за волосы, спутывая пряди. Сумерки сгущались, превращая парк в лабиринт теней, где каждый шорох казался угрозой.
Полянка открылась внезапно — круглая, усыпана опавшими листьями, в центре возвышалось дерево. Ствол его, корявый и могучий, уходил в небо корнями ветвей. Корни под ногами Оли замерли на миг, потом рванули вперёд с новой силой. Она скользнула по траве, сарафан задрался, обнажая бёдра. Ужас сжал горло. «Нет, отпустите!» — прошептала она, но голос утонул в шелесте листвы.
Дерево ожило. Ветви спустились вниз, гибкие, как щупальца, обвивая бёдра. Они раздвинули ноги шире, ткань чулок затрещала окончательно. Оля ахнула, чувствуя, как воздух холодит кожу между ног. Одна ветвь скользнула по внутренней стороне бедра, медленно, настойчиво, оставляя след мурашек. Другая надавила на попку, упругая, требовательная, почти вдавливаясь в плоть. Тело предало — жар разлился по венам, дыхание сбилось.
Ветви полезли выше. Они коснулись груди через тонкую ткань сарафана, сжимая, лаская. Оля выгнулась, её грудь напряглась под натиском. Дрожь пробежала волной по всему телу. Ужас мешался с чем-то запретным, сладким. «Это безумие, — подумала она, — но... так нужно». Корень у бедра приблизился к запретному, гладкий, тёплый, касаясь складок. Ещё чуть-чуть — и войдёт. Попка сжалась от давления другого, граница стёрлась.
Тело горело. Кожа пылала, пот стекал по спине. Оля кусала губы, чтобы не застонать. Ветви опутывали плотнее, грудь болела от сжатия, соски твердели под тканью. Ноги дрожали, раздвинутые до предела. Корень у её сокровенного замер, вибрируя, дразня. Она представила, как он проникает, заполняет. Наслаждение накатывало, как прилив, смывая страх. «Да... ещё...» — вырвалось шепотом.
Вдруг громкий треск. Шаги. Кто-то приближался сквозь кусты — тяжёлые, человеческие. Корни дрогнули. Ветви напряглись, потом ослабли. Оля почувствовала, как хватка разжимается. Сердце замерло. Шаги ближе, хруст веток под ногами. Она рванулась, выворачиваясь. Корень у бедра соскользнул, ветви с груди отпали. Ноги обмякли, она откатилась в сторону, сарафан смялся, чулки висели лохмотьями.
Шаги затихли где-то неподалёку. Оля замерла, прижавшись к земле, дыша рвано. Тело ныло от неудовлетворённости. Жар не ушёл — он пульсировал внутри, требуя продолжения. Она посмотрела на дерево. Ствол неподвижен, ветви затихли. Но она знала: оно ждёт. Ужас отступил, уступив жажде. «Вернусь, — подумала она. — Обязательно вернусь». Сумерки сгустились окончательно, полянка утонула в полумраке.
Оля поднялась на колени, поправляя сарафан. Ткань липла к вспотевшей коже, бедра горели от касаний. Чулки порваны в клочья, ноги в царапинах. Но это не боль — это напоминание. Она оглянулась на кусты. Шаги ушли
Снежинка