дальше, прохожий миновал. Парк снова затих, но в ней бушевала буря. Желание жгло изнутри, не давая покоя. Дерево манило, обещая больше.
Она встала, шатаясь. Ноги подкашивались. Ветер шевельнул листву, и Оля вздрогнула — словно дерево дышит. Ужас вернулся, но слабее. Любопытство сильнее. «Что это было? — крутилось в голове. — Живое. И оно хочет меня». Она шагнула ближе к стволу, рука потянулась коснуться коры. Но остановилась. Шаги вдалеке заставили ветви отпустить, и Оля, задыхаясь, вырвалась, но желание жгло изнутри.
Оля, спотыкаясь, выбралась из кустов, чувствуя липкую влагу между бёдер от недавних ласк. Ноги подкашивались, тело гудело, как натянутая струна, готовая лопнуть. Она оглянулась на полянку — тёмный силуэт дерева маячил в сумерках, ветви неподвижны, корни затаились у земли. Сердце колотилось, облегчение накатило волной: вырвалась. Свободна.
Дрожащими руками она поправила сарафан, ткань липла к вспотевшей коже, чулки порваны в клочья. Следы от хватки корней жгли лодыжки, бедра ныли сладкой болью. Шаг. Ещё шаг. Парк шептал вокруг — ветер в листве, далёкий шорох шагов, что спугнул всё это безумие. Уйти. Домой. В магазин с его цветами, где всё знакомо и безопасно.
Но тело предало. Ноги повернули обратно, сами, без команды разума. Оля замерла, вцепившись в ствол ближайшего куста. «Нет, — прошептала она, — хватит». Ужас сжал горло: потерять контроль, раствориться в этом живом кошмаре. А если в следующий раз не отпустит? Если ветви сомкнутся навсегда?
Воспоминания нахлынули, нестерпимые. Корень, скользкий, тёплый, пробирался по внутренней стороне бедра, дразня, обещая. Ветви ласкали грудь сквозь тонкую ткань, соски напряглись от одного воспоминания. Жар разлился по венам, влага снова проступила. Она сжала бёдра, пытаясь унять пульсацию. «Это было... приятно», — подумала она, и ложь кольнула стыдом. Нет, не приятно. Больше. Глубже. Нежнее.
Она заставила себя идти прочь, опушка парка приближалась, огни города мерцали вдали. Шаги шуршали по опавшим листьям. Свобода. Но тоска росла, мучительная, как зуд под кожей. Жизнь вне парка вдруг показалась серой: цветы в вазонах вянут без причины, клиенты болтают пустоты, одиночество грызёт изнутри. А здесь... здесь живая сила, зовущая, понимающая.
Оля села на скамейку у края парка, обхватив себя руками. Разум твердил: беги, это опасно. Тело шептало: вернись, почувствуй снова. Внутренняя борьба раздирала, слёзы навернулись. «Я не хочу этого», — повторяла она про себя, но голос дрожал. Хочет. Ужасно хочет. Потерять контроль — значит обрести то, чего не хватало годами.
Ночь опустилась тяжёлым покрывалом. Сон пришёл беспокойный, в видениях корни обвивали тело, ветви целовали губы. Она просыпалась в поту, простыни спутаны, между ног скользко. Днём в магазинчике руки дрожали, собирая букеты, мысли витали у полянки. Растения вяли под пальцами, словно чуя её смятение. Жизнь тускнела, цвета блекли без той силы.
Вечер. Сумерки. Оля снова у входа в парк. Ноги сами понесли к опушке. Сердце стучало в унисон с шорохом листвы. Полянка манила, дерево ждало. Она остановилась у края, затаив дыхание. Корни шевельнулись у земли — медленно, приглашающе. Тянут. Зовут. Неотвратимо.
Тоска переросла в голод. Оля шагнула ближе. Ветви над головой шелестели, словно шептали обещания. Ужас смешался с тягой, разум кричал уйти, но ноги приросли к месту. Фантомные ощущения вернулись: давление на бёдра, тепло у живота. Она закусила губу, чтобы не застонать.
«Ещё раз. Только посмотреть», — солгала она себе. Полянка дышала, живая, ждущая. Корни извивались, маня пальцами земли. Оля опустилась на колени, ближе. Ближе. Ночь скрывала, парк молчал. Но зов нарастал, неотвратимый, как прилив.
Время растянулось. Она сидела, глядя, как корни тянутся. Тело ныло, разум плыл. Облегчение ушло, осталось только желание — чистое, жгучее. Потеря
Жена и воплотившиеся фантазии