контроля пугала меньше, чем пустота без него. Оля потянулась рукой, почти коснулась. Нет. Пока нет.
Ночь углубилась, луна серебрила опушку. Корни замерли, но обещание висело в воздухе. Оля встала, ноги ослабли. Уйти? Вернуться? Выбор жёг. Но тяга победила — снова, и снова.
Ночью она вернулась к краю полянки, где корни снова зашевелились, маня её ближе.
Оля шагнула на полянку, и корни мгновенно обвились вокруг лодыжек, впиваясь в кожу с такой силой, что ноги подкосились. Ночь дышала густой сыростью, луна серебрила листву древнего дерева, чьи ветви тянулись, словно голодные пальцы. Сердце заколотилось — смесь ужаса и томления, что жгло изнутри. Корни поползли выше, обвивая икры, бедра, не давая даже шевельнуться. Она попыталась оттолкнуться, но хватка лишь усилилась, прижимая тело к влажной земле.
Ветви спустились с кроны, шурша листьями. Они раздвинули колени шире, обнажая разорванный сарафан, что трещал по швам. Оля ахнула, когда одна ветвь прошлась по внутренней стороне бедра, оставляя след мурашек. Другая обхватила грудь через ткань, сжимая туго, так что соски напряглись, проступая буграми. «Нет... или да?» — мелькнуло в голове, пока тело предавало, изгибаясь навстречу. Корни у основания дерева зашевелились, толстые, извивающиеся, и один из них, скользкий от росы, прижался к промежности.
Она дернулась, но ветви удержали. Корень толкнулся вперед, раздвигая складки, проникая в киску медленно, но неумолимо. Оля закусила губу, чувствуя, как он заполняет, растягивает, пульсирует внутри. В то же мгновение второй корень, потоньше, но упругий, надавил на попку, втираясь в тесный вход. Дыхание сбилось. «Это... слишком...» — подумала она, но тело уже отвечало соком, облегчая вторжение. Оба корня вошли одновременно, начиная ритмичный трах — вперед-назад, глубже с каждым толчком.
Ствол дерева наклонился ближе, кора грубая, теплая, прижалась к груди, вдавливая ветви сильнее. Оля почувствовала, как ветка обвивает шею — не сильно, но достаточно, чтобы воздух стал густым, каждый вдох — борьбой. Давление на горло вызвало вспышку паники, смешанную с диким возбуждением. Корни внизу ускорялись, трахая яростно, во все дыры, заставляя бедра дрожать. Сарафан лопнул окончательно, обнажив кожу, чулки в клочьях свисали с бедер. Тело билось в конвульсиях, мышцы сокращались.
«Я.. не могу... бороться...» — прохрипела она шепотом, голос, сдавленный веткой. Ужас вспыхнул: это не человек, не любовник — живое дерево, парк, что пожирает её. Но экстаз накатывал волнами, сильнее страха. Корни меняли ритм — теперь толчки чередовались, один в вагину, другой в попку, растягивая удовольствие. Ветви сжимали груди, пощипывая соски кончиками. Ствол у рта — она инстинктивно приоткрыла губы, и веточка скользнула внутрь, как поцелуй, заполняя рот, заставляя сосать.
Оля сдалась. Тело расслабилось в хватке, бедра сами двинулись навстречу. Корни уловили это, ускорившись, трахая мощнее. Шея в кольце ветки — легкое удушение усиливало всё, звезды вспыхивали перед глазами. Первая судорога подкатила внезапно: мышцы сжались, сок хлынул, оргазм разорвал на части. Она выгнулась, вторя ритму толчков, шея в хватке ветки, стоны эхом разнеслись по полянке.
Но дерево не остановилось. Корни выскользнули, перевернули тело. Оля уткнулась лицом в мох, ягодицы приподняты ветвями. Проникновение возобновилось, глубже, жестче. Ветка на шее потянула голову назад, ствол прижался к спине, корни пульсировали, ветви ласкали кожу. Ужас ушел, остался чистый экстаз — парк обнимал её, становился миром.
Второй оргазм нарастал медленнее, глубже. Тело дрожало, соки текли по бедрам. «Мой... парк... мой...» — шептала она хрипло, растворяясь. Судорога накрыла, тело выгнулось снова, мышцы сжимаясь вокруг корней. Ветка на шее ослабила хватку, позволяя вдохнуть. Оля обмякла в объятиях, чувствуя тепло дерева, как единение.
Полянка пульсировала в унисон с сердцем. Древнее дерево шептало листвой, ветви гладили кожу теперь
Секс в стихах